— Почему не в палатке? — строгим и одновременно радостно-торжественным тоном, как учитель, застукавший на переменке в сортире курящего школьника, спросил центурион, довольно угрюмый тип с тяжеленой нижней челюстью.
— А почему я должен в ней быть? — ответил я вопросом на вопрос.
— Ты разве не слышал сигнал? — продолжил он допрос.
— Слышал, — признался я и поинтересовался в свою очередь: — А что он значит?
Центурион посмотрел на меня, как на школьника, который мало того, что курит, так еще и не знает, что этого нельзя делать при учителе, и задал вопрос, с которого, как я думаю, и надо было начать разговор:
— Ты кто такой?
— Опцион с либурны «Стремительная», пришел сюда с посыльным офицером, жду отправки на свое судно, — четко доложил я.
— Тебе прикрепили в какой-нибудь палатке? — спросил он.
— Так точно! — бодро рявкнул я. — Живу вместе с опционами третьей манипулы.
— Пошли к твоей палатке, — приказал центурион и кивнул легионерам, чтобы приглядывали за мной.
В палатке были все, кто в ней обитал, кроме меня, конечно.
24
Сидеть без дела было скучно, вот я и выпросил через Кезона Мастарну разрешение провести ночные учения за пределами каструма. Вообще-то, шляться по ночам за пределами ограждения могли только дозорные, но нам, как временно прикомандированным, разрешили такую вольность.
Выдвинулись мы за полчаса до закрытия ворот и пошли в сторону опустевшей деревни, по знакомому маршруту. Как только стали не видны из каструма, повернули вправо, к реке, которую успели пересечь до наступления кромешной тьмы.
— Куда ты нас ведешь?! — на противоположном берегу спросил обиженным тоном Кезон Мастарна, вытирая темно-красным шерстяным плащом ноги. — Обязательно надо было переться через реку?!
— Тяжело в ученье — легко в бою! — процитировал я не родившегося пока полководца, не ведавшего поражений.
— Мог бы поучить воинов и рядом с каструмом! — возразил юноша.