Савелий очень надеялся, что их оставят в лагере вместе с отарой на те два дня, которые предшествовали празднику: по мусульманским обычаям резать жертвенный скот доверялось уважаемым людям и самим хозяевам скота."
"С охраной, дежурившей у шлагбаума, перегораживающего ворота, говорил Хасан-бек. Савелий сделал вид, что присматривает за баранами, не подходил близко к воротам, но вполне дебильно улыбался, когда бросал взгляд в сторону постовых. Он увидел, как Хасан-бек подал ему знак рукой, и понял, что их хитрость сработала.
Определив отару в указанный им загончик, они уселись неподалеку. К ним подошел какой-то человек и протянул котелок с густой и вкусно пахнущей шурпой. Савелий, который почти месяц не ел горячей пищи, почувствовал, что страшно голоден. Хасан-бек куда-то сходил и принес краюху хлеба, который выпекался здесь же, в лагере.
- Ты выяснил, где у них штаб? - тихо спросил Савелий Хасана, когда они, покончив с едой, расслабленно развалились на траве: поблизости никого не было и можно было говорить спокойно, но осторожно, поскольку русская речь, услышь ее кто-нибудь в этом лагере, неминуемо навлекла бы на них смертельную опасность.
- Да. Повар оказался разговорчивым. - Они беседовали так, что со стороны их общение было трудно заметить: сидят двое и лениво поглядывают по сторонам.
- Нет, я не смертник, - сказал Савелий. - Хаттаб мне пока не по зубам. Сделаем так: дождемся ночи. Ты дойдешь до штаба и понаблюдаешь за охраной. Попробуй как-нибудь заглянуть в домик инструкторов, оценить обстановку. Вернешься и все мне расскажешь. На этом твоя задача, считай, будет выполнена. Дальше я буду действовать один, мне так привычнее. Смотря по тому, что тебе удастся узнать, я приму окончательное решение. Договорились?
- Хорошо...