Да ещё что-то порой мерцало позади.
Вместе со зрением, ко мне вернулся и слух — уши уловили голоса людей, которые находились слева.
— Что ты заладил — опасно и опасно. Глянь какие сиськи! Вон того здоровяка и старуху оттащим в лагерь, а этих девок оставим себе. Свяжем, спрячем и никто даже не догадается.
Разумный говорил надтреснуто и скрипуче, но вполне уверенно. А ещё я отлично слышали нотки жадности, в которые вплеталась похоть.
— А если они задавать вопросы начнут. Этих вот допросят, сколько их было всего.
Второй собеседник был далеко не так уверен в себе — тон голоса был скорее просящим. Да и сомнения в нём было хоть отбавляй.
— Мы того придурка вон выпьем полностью. Опустошим до дна. И пусть какие захотят вопросы задают — если станут слишком нарываться, быстро самых говорливых подрежем.
Второй скептически хмыкнул. Я же попытался пробиться к разумам своих спутников, которых сейчас вовсе не чувствовал.
По телу прошла волна боли, из-за которой мышцы свело судорогой, но каналы связи проложить у меня получилось.
— Ты глянь, он уже в себя пришёл что-ли? Шустрый какой. Займись им пока, а я эту шлюху зафиксирую, чтобы не сбежала.
Отбросив в сторону мысли, которые во множестве крутились внутри разума, я сделал то единственное, что сейчас было необходимо — опёрся локтем на твёрдую поверхность, которая оказалась под слоем вязкой субстанции и рывком принял сидячее положение.
Стиснув зубы, сдержал стон, который рвался из груди и медленно повернул голову в сторону, откуда доносились звуки. Боль была такая, как будто я только что принял дождь из тысяч молний Юпитера. А представшая перед глазами картина, вовсе не добавила оптимизма.
В поле зрения оказались двое смертных, один из которых застыл шагах в семи от меня, удивлённо тараща глаза, а второй склонился над Дарьей, чей мундир был расстёгнут на груди.
— Он встал. Что делать-то?
Ещё одна деталь — оба были в доспехах легионеров. Старых, потрёпанных и заляпанных грязью, но тем не менее.