В руке Глеба сложенный пиджак, он бросает его на кресло. Неудачно. Тот соскальзывает и падает на пол, но Тихомиров не останавливается. Ощущаю его энергию и силу, будто он не работал весь день и добрую часть ночи. Несмотря на все потраченные за сегодня нервные клетки, выглядит он спокойным. Рукава рубашки закатаны, воротник расстегнут почти до середины груди. Зрелище очень сексуальное.
— Ты поела? — поддевая край пояса, тянет его на себя.
— Угу, — на самом деле не помню, чем я перекусила, Глеб в номер прислал столько еды, что можно было накормить весь этаж, если бы тот был заселен постояльцами.
Полы халата расходятся. На мне сорочка из тонкого кружева и шелка. Тихомиров смотрит. Смотрит так, что тело слабеет, внизу живота тянет от предвкушения. Ведет костяшками пальцев вокруг выреза, поднимается к шее.
— Я пздц как тебя хочу, но сначала мы поговорим, — серьезный тон немного напрягает, пытаюсь схватиться за края халата, но Глеб останавливает. — Не надо прятать…
— О чем ты хотел поговорить?
Мы все время смотрим друг друга в глаза.
— Не умел никогда говорить о своих чувствах, а таких раньше не испытывал, — негромко, просевшим до хрипоты голосом. Мир вокруг замирает, я не слышу музыки, не вижу огней. Мы в этом месте только вдвоем.
Эта ночь наполнена страстью и признанием. На пики удовольствия Глеб вновь повторяет слова любви.
— Я люблю тебя, — вторю ему, когда взрываюсь на самом пике…
Этой ночью мы практически не спали. Под утро утомленные и расслабленные нежились в объятиях друг друга.
— Помнишь, я предлагал тебе жить вместе? — спрашивает Глеб. Прежде, чем я успеваю сказать, что он предлагал стать мне любовницей, Глеб продолжает: — Я хочу, чтобы ты переехала жить ко мне. Стала хозяйкой в моем доме. В моей жизни не будет других женщин, я не дам тебе повода во мне сомневаться.