Он мог сверить свои ощущения, — которые, впрочем, менять не собирался, — с есенинскими.
Стал бы Есенин, годами носа не казавший в Константиново, заступаться за мужика?
Горький ничего не напишет о их разговоре.
Может, и не было никакого разговора. Молча стояли в нише и в окно смотрели.
Горький подытожит: «Был в тот вечер Есенин судорожно, истерически пьян, но на ногах держался крепко, только глаза у него как-то странно дымились, и всё время его бросало в углы, где потемней».
Отчего-то, благодаря поздним воспоминаниям Горького о той встрече, принято считать, что Алексей Максимович Есенина не то чтобы любил, но хотя бы жалел.
Едва ли это так.
Есенин его раздражал, как вообще часто раздражали живущие молодо, пьяно и настырно.
Всё это казалось ему ненужным и неопрятным, мешающим делу: какому именно делу — не важно; делу жизни.
В письме знакомой — тогда же, по тёплым следам — Горький напишет жестоко: «…спросите себя: что любит Есенин. Он силён тем, что ничего не любит. Он, как зулус, которому бы француженка сказала: ты — лучше всех мужчин на свете! Он ей поверил — ему легко верить, — он ничего не знает.
Айседору при Горьком Есенин упрямо называл «стервой», толкал и унижал. Она улыбалась всё той же, не то чтобы ничего не значащей, а, скорее, всё познавшей и всё пережившей улыбкой. Что ей ещё оставалось?
Под вечер заявился Кусиков с гитарой — не играл и не пел, просто принёс инструмент.
Из дома вся компания, и Толстые тоже, отправилась в Луна-парк.
Там Есенин оживился — почти так же, как пару дней назад в клубе с педерастами.
Нашёл огромное кривое зеркало и вместе с Кусиковым кривлялся там не без самозабвения.
Забавно: почти как имажинизм.
Разглядывал немцев, которые старались попасть мячом в рот уродливой картонной маске.
Любовался, как вагонетки, полные кричащих людей, носятся по кругу и падают как бы в пропасть.
С час бродил туда и сюда, посмеиваясь, покачивая головой и высматривая заодно, где тут ещё наливают.
А то с трезвых глаз не так смешно.
— Пойдёмте вино пить, — позвал Горького, насмотревшись.
«На огромной террасе ресторана, густо усаженной весёлыми людьми, — пишет Горький, — он снова заскучал, стал рассеянным, капризным. Вино ему не понравилось:
— Кислое и пахнет жжёным пером. Спросите красного, французского.