Он сатанел, и от ярости в глазах темнело, когда видел эти витрины открывающихся бутиков, эти сытые, презрительные морды охранников клубов и казино, этих девочек, смотревших на него, как на грязь, эти рожи патрульных ментов, прикидывающих, что с тебя можно слупить, и чувствующих свою всесильную безнаказанность. Он не мог понять, вместить в свой разум – и вот за них, за вот эту жизнь умирали пацаны?! Вот за этих дешевых девок с крысиными повадками, пытающихся продать себя любому дерьму подороже, погибли Пашка, закрывший собой командира, Игорек, прикрывший их отступление?! Вот за этих ментов-беспредельщиков и самодовольных братков на крутых машинах погибли Егор и Мишка?! За рынки с дешевым шмотьем, за презрение сытых, грабящих, насилующих и продающих страну мальчонок погиб весь их взвод?! Для того, чтобы все они жрали, пили, воровали и торговали страной и самими собой без каких-либо ограничений и совести и презирали тех, кто вернулся оттуда, брезгливо кривя рожи, погибли и погибают каждый день замечательные, настоящие мужики?!
Ему от боли, разрывающей сознание и нутро, хотелось взорвать этих нелюдей к бениной матери, расстрелять длинной очередью первую встреченную лоснящуюся высокомерную харю! Он сам себя боялся! Боялся этих мыслей и той ярости, которая сжигала его изнутри!"
"И еще ему снились кошмары.
Влад позволил отцу отвести себя в реабилитационный центр военного госпиталя на прием к психиатру, понимая, что без помощи у него реально поедет крыша, что он так и не научится заново жить. Врач Василий Михайлович, мужик лет шестидесяти, с очень мудрым, непростым взглядом, спокойный и уверенный, совершенно очевидно сочувствовал и понимал его, и вот что он сказал на приеме Битову:
– Главное, Влад, вы должны понимать и четко знать: ваше состояние – это не болезнь, не шизофрения и даже не психоз.