И если он находится в такой среде длительное время, то разум начинает принимать ее как привычную, закрепляя в подсознании, в памяти и в рефлексах эту способность к выживанию. Но наш мозг не может мгновенно включать и выключать свои состояния, и когда вас резко выдернули из войны и вы оказались дома, то он воспринимает эту мирную, забытую вами жизнь как агрессивную среду. Поэтому вам и видится везде угроза, просто она выражается в неприятии и отторжении окружающего вас мира, жизни, и именно поэтому вам снятся кошмары – ваше подсознание таким образом моделирует привычную для него обстановку.
Василий Михайлович ему помог и адаптироваться к этой жизни, и справиться с ситуацией, но, как он и обещал, многие рефлексы и способности остались с Владом навсегда, как и шрамы на теле и в душе. И свои кресты, на личном, индивидуальном кладбище, и скорбь, которая никогда не пройдет, и, слава тебе, господи, совсем редко посещающие кошмары по ночам.
Что из этого он мог объяснить этой девочке?
– Извини, – искренне попросила я, почувствовав, что он вернулся сюда, в разговор, из чего-то очень темного там, в своей памяти.
– Ничего, – ровным тоном ответил Битов.
– Ты говорил, от отца осталось туристическое направление твоего бизнеса, а он чем занимается? – поспешила я сменить тему.
– Он погиб. В прошлом году в Японии во время землетрясения и цунами, – все тем же нейтральным тоном констатировал факты Битов.
– О господи! – Я даже растерялась: что-то я с вопросами нынче неудачно выступаю.
– Любовь, – Влад вздохнул. – Они встретились с Сачико здесь, в Питере. Она работала в представительстве одной японской фирмы, хорошо говорила по-русски. Познакомились они случайно, столкнулись в кафе, кто-то на кого-то что-то пролил, я точно не помню. А через две недели уже жили вместе и прожили счастливо больше года. Потом у Сачико закончился контракт, и ей надо было возвращаться в Японию.