Марк хороший мальчик, ты бы хоть ради него прекратил пить, какой ты ему пример подаешь? Разве Вере бы это понравилось?
- Ты хочешь правду, мама? Я ненавижу этого пацана, на дух не переношу. Я, когда его мельком вижу, хочу встать и придушить этого сукина сына! Это из-за него Вера умерла, шоколадки ему б*ядь захотелось! Сука, да если бы не он, мы бы сейчас в больницу на операцию ложились. Ненавижу его!
- Миша, так нельзя! Это случайность. Не в шоколадке же дело, а если бы Вера за чем-то другим вышла, ты бы тоже мальчика обвинил? Дело ведь не в этом, сыночек, ну пожалуйста, оглянись на все вокруг.
- Уезжай, мама, мне здесь нотации читать ни к чему. И пацана этого забери, пока не придушил к чертовой матери.
- Ты пожалеешь об этом, Миша.
- Обязательно.
Как только за матерью закрывается дверь, тут же тянусь трясущейся рукой к новой бутылке водки.
***
В какой-то газете я читал, что печень болеть не может, там нет каких-то болевых рецепторов. Не знаю, что там есть, а чего нет, но очухался я от того, что мне реально хреново, так, как будто отбили правый бок.
На часах шесть утра, дни напрочь попутались. Иду в ванную и кое-как принимаю душ. Морда опухшая, глаз мало-мало.
- Да, Верочка, сейчас и моих «красивых» глаз не видно, но обещаю, что брошу бухать. А еще, Верочка, похоже я ку-ку, если разговариваю сам с собой вслух или с тобой, хрен разберешь."
"Иду на кухню и ставлю чайник. Спасибо соседям собутыльникам, что на двери холодильника висит календарь с зачеркнутыми цифрами. Восьмое января. Ну, не все так плохо. По ощущениям я пробухал месяц, а оказалось неделю, гляди что-нибудь еще и осталось от той самой печени.