Я с интересом осматривалась и мне показалось, что как-то пустовато здесь: стены голые, без картин или гобеленов, парадную лестницу не украшает привычная ковровая дорожка; никакой мебели, лишь узкий диван перед внушительным камином, в котором сейчас потрескивали горящие дрова. Несколько мрачно, и даже пламя очага не могло развеять тоску, царящую в особняке. Дом осиротел, и это чувствовалось по теням, притаившимся в углах помещения. Лишь люстра, подвешенная высоко над полом, очаровывала изысканностью хрустальных ""серёжек"", вот только свечи, чтобы были вставлены в специальные пазы, не горели.
Нас провели в кабинет на первом этаже. Внутри сидели трое: женщина, примостившаяся на краешке софы, и двое мужчин. Один из них расположился во главе стола. Явно поверенный. Второй занял место во внушительном кресле напротив него и потому сидел к нам спиной. При нашем появлении все, кроме дамы, вежливо встали.
– Графиня Мэделин Лерой и её дочь леди Грейс! – громко представил нас мистер Райд, а мы прошли мимо него и замерли в центре комнаты, давая себя рассмотреть всем присутствующим, – леди Мэделин родная племянница генерала Батлера.
– Как вовремя явились! – вдруг шикнула женщина, ей было лет пятьдесят, может, чуть больше, – как помер богатый родственник, так сразу слетелись!
– Попрошу вас, мадам Хьюз! Леди только что приехали, проделав долгий путь из самого Бирмингема, где и жили, а моё письмо по срокам ещё не успело добраться до центра Британии. Поэтому весть о кончине генерала они узнали только сейчас.
Дамочка хотела было возмутиться, но что-то во взгляде Пола её остановило, и она захлопнула рот, превратив губы в недовольную линию с опущенными уголками. Какая неприятная женщина!
– Добрый вечер, леди Лерой, мисс Грейс, примите мои соболезнования. Генерал Батлер был замечательным человеком, героем! Лорд Эдвард неожиданно покинул сей бренный мир, по словам лекарей у него просто остановилось сердце, – тем временем заговорил мужчина во главе стола.
Мы с мамой прошли вперёд и сели на пустующую софу, сложили руки на коленях и замерли, как истуканы. Не знаю, что сейчас чувствовала Мэделин, но я какое-то щемящее опустошение. Голос юриста, зачитывающего завещание, доносился до меня словно издалека, как будто ему на рот накинули плотную меховую накидку.