Молоденькая и чернявенькая, как Ротару. Понимаю, что при свидетелях нельзя. Да и психику “Софии” травмировать не хочется. Пришлось обратно в исполком кандылять. А там уже меня распорядились не пускать. И вахтерша тряпкой половой грозилась и милицией. Я вышел на улицу и камень в окно швырнул.
Отец хмыкнул, и я понял, что, несмотря ни на что, в чём-то он собой доволен.
— Отомстить хотел – окну? — усмехнулся я.
— Ну, ты меня совсем за дурака не держи. Знал, что меня загребут. У меня такой план новый был. Резонанс поднять, а в итоге буря в стакане получалась.
Мы хором вздохнули, только каждый о своем."
"— А как ты хотел? Для нее ты сумасшедший дебошир. Что с тебя взять?
Но отец молчал без вины или стыда. Очень твердо молчал и решительно. Потом сказал:
— Надо что-то делать, Андрюха… — и с надеждой посмотрел мне в глаза. — Обещал я Витьке разобраться. Не могу перед покойничком опростоволоситься.
— А ты-то причем? Ты сделал все, что мог…
— Не все… Ты вытащишь меня отсюда?
— Нет уж, — замотал я головой. — Давай до звонка. Сколько тебе осталось?
— Пять дней еще, — вздохнул отец. — Черствый ты, Андрей. Людям помощь нужна, а ты…
Я только покачал головой. Папаша, кажется, хоть и понял мои намеки, не вполне понимал, во что ввязался – а вернее, во что ввязал и меня.
— А кто сказал, что я не буду им помогать? Просто без тебя.
— Да я и так жру, как Робин-Бобин, — отмахнулся отец. — Не в осла комбикорм, как говорится. Кормят тут, конечно, не как в старом фильме, где студент Шурик на стройке кефиром с булочкой довольствовался, а его подопечный-суточник шашлык уплетал. Но зато три раза в день. А в ИВС-е два раза.