Выхватил бутыль и, прижав к груди, как ребеночка, помчался назад. Ильинишна потрясла морщинистым кулаком ему вслед, поохала, но пререкаться больше не стала. Села с нами за стол и стала разливать чай.
— Вот я контра! — хлопнул себя по лбу дедок. — Сам не представился и вас не спросил, как величать. Семен, — протянул он мне руку. — Ну, а Ильинишну вы знаете.
— Андрей, — ответил я. — А это Света.
— Стало быть, из милиции вы? — прищурился дед Семен. — убивца ловите, что Глебку сгубил?
— Его самого. Расскажите нам о потерпевшем.
— Да на выходных только, и то, чтобы покуражиться, — махнул рукой дед на соседний участок. — Вон, смотри, как все лебедой заросло. Совсем не следил за участком, одни девки в голове, — дед наклонился ко мне и, понизив голос, проговорил. — Но я его не осуждаю. Девки – это лучше, чем лебеда…
Ильинишна зыркнула на мужа, а тот, хихикнув, отодвинулся от нее чуть подальше, на всякий случай.
— Больше никто к нему не приходил?"
"— Не видел никого, вроде… Хотя нет.
— Когда? Подробнее описать сможете?
— Когда – не помню. Может, неделю назад, может, две. А описать не смогу точнее. Не разглядел шибко. Он же не баба, чтоб на него глазеть.
— А женщина одна и та же к нему приезжала или разные?
— Почитай как полгода одна и та же, вроде… Кто ж их в одежде-то разберет. Да и свечку я не держал, бабка бы меня зашибла за такое дело.
— Они скандалили, ругались?
— Кричала частенько бабенка, охала, — хитро прищурился Семен.
— Ты слова-то подбирай, похабник старый, — шикнула Илинишна. — С людьми культурными за столом сидишь.
— А я, про между прочим, правду говорю. Как есть. Человеки для того и созданы, чтобы любить друг дружку по-всякому, а в старости только обсуждать да вспоминать остается. У-ух, мать, а помнишь, как мы с тобой в юности в стогу на Ивана Купала…
— Угомонись, — Ильинишна снова отвесила подзатыльник, но Семен был начеку и ловко увернулся от разящего удара, как престарелый мастер шаолинь.
Чаек оказался славный. С мятой, ромашкой и другим каким-то ароматным сеном. Зажаристые, сочные внутри чебуреки так и таяли во рту. Света поначалу надкусывала угощение, оттопырив пальчики, но, распробовав, стала уминать пирожки за обе щеки. Видно, все же она кровей голубых, и мать ее домашней выпечкой не баловала.
Семен между разговорами улучил момент и опустошил стопку.