Но в последнее время она частенько стала караулить свои картины, так что я продолжу, ладно?
Мы с Холли с любопытством разглядывали картину. Изначально на ней был изображён мопс, который с героическим видом плыл под парусом в сторону заката. Теперь на мопсе был повязан фартук, а в пасти он держал резиновую косточку. Зато на палубе нежилась на солнышке белая волчица в крутых тёмных очках и с коктейлем в лапе, а рядом угадывались очертания второго волка – поменьше.
– Очень здорово! – Холли рисунок впечатлил.
– Я тоже не знал, – признался я. – Хотя мог бы догадаться, что это ты. Зомби на первой картине был точно как в том фильме, который мы смотрели недавно… с тобой, Брэндоном, Холли и Дорианом. Я этого не делал, Брэндон не умеет рисовать, Дориан слишком ленив, а Холли не смогла бы держать язык за зубами.
– А ты неглуп. – Не глядя на меня, Лу продолжала рисовать быстрыми, уверенными мазками. Мне показалось, что от гордости я даже стал чуточку выше.
Нравятся ли ей те, кто умеет бороться? Дикие самки вапити восхищаются оленями, которым по осени удаётся обломать соперникам рога.
– Ореховая идея – но зачем ты вообще это делаешь? – спросила Холли, почти касаясь носом белой волчицы, чтобы рассмотреть детали.
– Мне не нравится, что миссис Паркер вывешивает здесь в коридоре свою кошмарную мазню, – пояснила Лу.
– Если она взамен не малюет новые, – вздохнул я.
Наши глаза встретились, и я по-новому влюбился в лукавый взгляд Лу.
– Может быть, но я слышала, как она договаривалась с Лиссой: если место освободится, там повесят наиболее удачный ученический автопортрет.
– Мой! – тут же крикнула Холли, и на сей раз мне пришлось пихнуть её в бок, потому что лишние свидетели нам были ни к чему, а если она будет так орать, сразу сбегутся любопытные.
Я был бы рад подольше поболтать с Лу, но после всего, что произошло в последние дни, на меня навалилась смертельная усталость. Ждать оставалось совсем недолго… Скоро я наконец-то увижу свою настоящую семью!
– Удачи! – пожелали мы Лу и пошли на третий этаж.
Брэндон уже храпел. Я тоже лёг в постель и уснул, думая о родителях и о Мии.