– Может, ты с утра лишнего перехватил? Вроде с тобой никогда такого не было.
– Вот именно, спятил!
Я смотрю на старшину и своим глазам не верю.
– Скажи же, наконец, что с вами случилось?
– После вашего звонка, мы тут же взяли продукты и вышли. И старшина стал вытирать рукавом пот с лица. С носа и подбородка у него капало.
– Я взял мешок. Валееву на плечо термос надел. Вышли из землянки, а варежки на столе оставил. Вернулся, надел варежки и подумал – пути не будет!
Бежим по тропе, а немец мину за миной кидает.
Слышу гул. Две еще гудят на подлете. Вроде, как немцы за нами следят. Видят, что мы бежим и засекли. Ну, думаю! Нужно в сторону взять, пока не поздно!
Обернулся назад, рукой показываю Валееву – давай, мол, вперед! Сворачивай с тропы и бери направление по снегу!
Термос у него тяжелый.
Смотрю, тропа ушла резко вправо. А Валеев, не сворачивая, бежит по снегу прямо.
– Куда думаю, он прет? Нам нужно налево, а он топает прямо.
Он еще обернулся и на ходу говорит:
– Здесь старшина напрямик гораздо ближе! До окопов добежим, а там по ходу сообщения во вторую роту!
– Ладно, – отвечаю, – шуруй побыстрей!
Снег не глубокий.
Вижу чьи-то следы на снегу. Значит Валеев бежит правильно. Пробежали еще. Разрывы мин стали не слышны. Вот думаю передохнуть надо малость. Курить охота – считай, все вывернуло из души. Пробежали еще, вижу справа за кустом узкий спуск в землянку. Смотрю, из-под снега торчит железная труба и дымит помалу.
– Завернем? – говорю, – перекурить малость надо! Здесь по траншее до наших наверно рукой подать?
Валеев ныряет в проход, я за ним по ступенькам спускаюсь.
В углу напротив – небольшой столик. На столе горит коптилка. В блиндаже полумрак. Печка шипит. Что-то маловато в землянке солдат? – думаю.