— Молодец, я дальше рядового не поднимался, — признался Ферлин, похлопывая по обшивке орудия. — Что-то не вижу патроноподачи. Неужели «гаусс»?
Механики снова переглянулись.
— Хорошо, что тебя не слышит капитан Борн, который ведает здесь службой безопасности, — сказал Болеслав.
— Контрразведка?
— Вот именно. Он таких, как ты, смышленых на дух не переносит. Везде ему измена мерещится.
— А против кого измена?
— Против государства.
— А в чью пользу?
— В пользу кальмеронов.
— Кто такие эти кальмероны? — поинтересовался Ферлин, которому все эти приготовления с большим количеством заготовленных на стапелях корабельных корпусов казались чрезмерными.
— Не удивляйся, Ферлин, это мы сами такое название придумали. Кальмероны, и все тут. Нам же ничего не говорят, вот мы и придумываем.
— Да уж, фантазеры вы будь здоров, — усмехнулся Ферлин. — А я-то вам почти поверил!
— А что не так? — вскинулся Болеслав. — Ну-ка пойдем, я тебе покажу такое, что закачаешься!
— Ну пойдем, — пожал плечами Ферлин, даже не представляя, что же такое ему хотят показать.
— А может, не надо, Болек? — попытался остановить напарника Корбит.
— Надо, Корбит, надо! Надоело держать в себе эти секреты, меня от них уже тошнить начинает!
111
По аварийным трапам они спустились на два яруса вниз и оказались в плохо освещенной галерее, где ничего нельзя было разглядеть, однако Корбит с Болеславом были местные, соединили какие нужно провода и включили освещение в одном крыле галереи.
— С нами не пропадешь, приятель!
— Уже вижу, Корбит! Уже вижу!
Перешагивая через стопки потолочных панелей,
они подошли к входу в помещение, которое, по мнению Ферлина, было похоже на обычный офисный «аквариум». Его стены от середины и до потолка были забраны стеклом, а за ними имелись стойла! Да, по-другому и не скажешь — стойла небольшого размера, в которые помещался один человек — не более.
— Видишь ячейки, Ферлин? — спросил Болеслав.
— Ну…
— А что за стекло на панелях, понимаешь?
— А что это за стекло? — повторил Ферлин, поглаживая ладонью прозрачную поверхность.
— Ты видишь эти царапины, парень? — спросил Болеслав.
— Вижу.