Он уставился на нее и разрыдался, потому что искренне любил и Туллию, и ее мужа, а теперь по цвету и другим особенностям ее одеяния понял, что тот мертв.
Ко всеобщему восхищению, Цицерон заключил дочь в объятия и долго не выпускал, а потом сделал шаг назад, чтобы как следует ее рассмотреть.
— Дражайшее дитя, ты представить не можешь, как сильно я жаждал этого! — воскликнул он. Все еще держа Туллию за руки, он перевел взгляд на тех, кто стоял за ней, и нетерпеливо осмотрел их. — Твоя мать здесь? А Марк?
— Нет, отец, они в Риме.
Вряд ли этому стоило удивляться — в те дни двух-трехнедельное путешествие от Рима до Брундизия было трудным, особенно для женщины, так как во время дальних странствий человек мог запросто наткнуться на грабителей. Если уж на то пошло, было удивительно, что Туллия приехала в Брундизий, к тому же одна. Но Цицерон явно был разочарован, хотя и попытался скрыть это.
— Что ж, не важно… Совершенно не важно, — заявил он.
— А у меня есть ты — и это произошло в день моего рождения!
— Сегодня твой день рождения?.. — Цицерон бросил на меня укоризненный взгляд. — Я чуть не забыл… Ну конечно! Мы отпразднуем его нынче вечером! — решил он и, взяв Туллию за руку, повел ее прочь из гавани.
Поскольку мы еще не знали наверняка, отменено изгнание или нет, было решено не отправляться в Рим без подтверждения. И снова Лений Флакк предложил поселиться в его поместье близ Брундизия.