- И ты позволишь генералу Ардаширу уйти к Перводраконице? - Тель завозился у меня на плече, неожиданно больно впиваясь коготками в кожу.
Похоже, нервишки пошаливали даже у него, хоть он и магическое создание.
- А что ты предлагаешь? - я села прямо на теплые камни, прислонилась спиной к парапету и стала смотреть в небо, усыпанное незнакомыми созвездиями.
- Признайся! - решительно потребовал дракончик. - Между прочим, гибель его превосходительства и по мне ударит. Если тебе Ардашира не жаль, может, хоть меня пожалеешь? И себя заодно.
- Я уже жалею - всех нас. Но вдруг Мартелла, а теперь и я в ее теле, не была сокровищем для Ардашира? Вдруг окажется, что я не смогу родить ему крылатых наследников? - в том, что генерал посчитает для себя унизительным стать отцом бескрылых делесов, я отчего-то не сомневалась. И очень не хотела, чтобы мои дети видели в глазах своего отца презрение, а то и ненависть.
Тель соскользнул с моего плеча, разлегся у меня на коленях, раскинув крылышки.
- Ты совсем не знаешь генерала и слишком далеко наперед заглянуть стараешься, - произнес с укором. - Разве не видишь сама, какой он…
- Какой? - выдохнула я.
Мне очень хотелось, чтобы Тель убедил меня стать генеральской женой.
- Простой в общении. Не спесивый, заботливый. О тебе, беглом мальчишке-делесе, беспокоится, как о родном! И ведь явно не впервой ему таких вот беглецов спасать!
Хм… Кажется, его превосходительство и в самом деле упоминал вскользь, что я у него не первый подопечный.
- Думаешь, с нелюбимой женой он таким же добрым будет? - поделилась я сомнениями. - С женой, которую даже не может обнюхать, чтобы определить, насколько она ему подходит?
- Ардашир тебя полюбит! - тут же возразил Тель. - Может, уже любит! Тянет его к тебе без всякого нюха, иначе разве стал бы целовать? Я вообще давно заподозрил, что не зря Перводраконица послала нам встречу с его превосходительством.
Это был убедительный довод! Веский. Я мигом вспомнила все те неловкие моменты, когда истинный, казалось, готов был наброситься на меня с отнюдь не братскими и не дружескими объятиями. Когда он упивался нашими взаимными, запретными, а оттого еще более острыми и будоражащими ласками.