Не табак, запах я не узнал, но хоть в руках подержать?
В общем, сел я у входа в убежище, загородив его собственной спиной — пусть колдун об меня хотя бы споткнётся. И стал слушать: как цикады орут, как козодой кричит. Ну и уснул.
Так и спал на часах, пока вдруг не поднялось солнце, а над головой не захлопали крылья.
Я подскочил, но никого не увидел. И только потом вспомнил про чудачество местной природы со звуками.
Сейчас ещё чудней стало — скальная ловушка изменилась из-за обрушившегося козырька, и теперь крылья летящих сюда волков хлопали словно бы прямо над головой.
Разбуженные непривычным звуком, барсы повыскакивали из убежища — сонные, помятые.
— Наши летят, — сказал Истэчи и зевнул. — Вроде много сильно летят. Хорошо. Но далеко. Теперь дальше слышно.
Он первым сориентировался в изменившемся акустическом эффекте.
— Верно, дозорные сообщили Ичину, что тут ночью творилось, — подумав, кивнул Ойгон. — На помощь летят. Нас спасать.
Он достал из-за голенища костяной гребешок и стал аккуратно расчёсываться.
"Молодёжь до такого не снизошла: глаза продрали, а дальше — и так сойдёт.
Истэчи пошёл с бурдюком к ручью, Темир вытащил из убежища мешок с сушёным мясом и завздыхал — свеженины хотелось. И каши горячей.
Он озвучил, я кивнул.
Брат больше не дулся на меня, остыл. И это было хорошо, что не только взрывной он оказался, но и отходчивый.
Мы вместе добыли из тайника котёл, установили его на камнях и пошли за дровами. Однако разжечь огонь не успели — в небе показались волчьи всадники.
Их было два десятка — все «здоровые» силы, что у нас остались. Все остальные — кто ранен, кто без волка, кто недоучка как Истэчи.
Ичин, наверно, решил, что колдун разделал нас под орех и косточки наши варит. Кузькину мать ему прилетел показать. А тут — одно пепелище.
Мы с братом взяли по жёсткой сушёной полосе мяса и поспешили к сожжённому лагерю, где один за другим опускались крылатые волки с всадниками на спинах.
Вернее, Темир поспешил. А за ним и остальные потянулись.
А я сначала заглянул в убежище и убедился, что Шасти всё ещё крепко спит.
Ичин был сегодня как-то особенно мрачен. Стоял посреди сгоревшего лагеря, оглядывался хмурясь. Казалось, что брови его срослись в одну тёмную полосу.
Барсы бродили по гари, разбирали остатки сгоревших аилов. Ремонтировать здесь было нечего, только ждать, пока ливень смоет всю грязь, а потом отстраивать заново.