— А что за раны на нём?
— От меча и когтей, словно дикие барсы терзали тело.
— Барс не будет рвать человека когтями, — покачал головой Темир.
Но Ойгон не стал спорить с шаманкой. Он снял со стены кожу, покрытую рисунками кошек и непонятными значками. Подошёл ко мне.
— Если хочешь уцелеть — смотри сюда, — сказал он, тыча мне в лицо эту кожу. — Вот наша кость* — Белый Барс. Для чужих — ты теперь Кай, мой младший брат, что за перевал ушёл. Кай из рода Белого Барса, красная кость, запомнил?
Я кивнул против воли.
"— Видишь? — сказала Майа. — Не такой уж он одержимый! Духи уже отпускают его!
— Ну ещё бы я был здесь сумасшедший! — вырвалось у меня. — Кина бы не было!
Ойгон отшатнулся и выхватил меч.
* * *
*Кость — здесь обозначает род.
Глава 4
Кто я?
Изумление Ойгона было велико, но всё-таки меньше моего собственного. Ведь я не узнал своего голоса.
Это не я говорил сейчас, а какой-то мальчик. Даже не я лет в десять или двенадцать, а кто-то совершенно иной. С другим тембром и манерой разговаривать.
«Гоблин, — подумал я. — Переозвучка». Но смеяться не захотелось.
Оба брата, шаманка и Майа — уставились на меня, как на заговорившее полено.
Хотелось брякнуть им что-нибудь вроде: «В каморке папы Карло у камина…». Уставились, понимаешь.
Так значит, это не сон был про зал с колоннами? Или я всё ещё сплю?
Но этого же не может быть, чтобы сон во сне? Или может? Что же я Фрейда не читал, дубина с глазами?
Откашлялся тихонько, и боль в груди напомнила: проснуться-то не могу.
— Ты из кочевников? — спросил вдруг Темир. Он был тут самым младшим и не побоялся показаться глупым. — Кина — это же собака по-вашему? Ты собаку зовёшь, да?
Ойгон отодвинул брата, шагнул ко мне, не выпуская из рук меч.
— Кто ты такой? — спросил он грозно. — Отвечай: ты злой дух, вселившийся в тело человека?
— Почему сразу дух? — удивился я.
— Потому что ты говорил с духами! А теперь говоришь с нами так, будто бессмертный! — Он наставил на меня меч. — Человек бы боялся железа!
— А дух? — спросил я.
Бояться я его точно не собирался. Какой смысл? Я всё равно или мёртв, или сплю.
Ойгон нерешительно оглянулся на шаманку, но та не ответила, уставившись в стену над моей головой. Глаза у неё были дикие.
Майа замахала на сына руками: молчи, мол, уйди!
Тот нерешительно спрятал меч. Смешно это было: угрожать раненому, который почти не может пошевелиться.
— Мы не обижали тебя, злой дух, — испуганно пробормотала Майа, косясь на шаманку.