Окружили и клацали зубами перед самым носом, понимая, что враг выдохся.
Колдун вскидывал руки, и звери шарахались, чтобы тут же подскочить ещё ближе.
Темир и ещё двое барсов опередили меня, но ждали, уступая мне право зарубить загнанную тварь.
— Сдохни, гад! — я прыгнул к колдуну и занёс над ним меч.
— Не убивай меня! Я всё расскажу! — заорал он.
— Кто убил правителя Юри?
— Его убил младший сын, Камай!
— Кто сказал тебе это? — выдохнул я, ощущая, как кровь застывает в жилах.
Я знал, что Камай не мог убить отца.
— Это он! Он предал отца! Об этом на каждом углу кричат глашатаи! Убей его, не меня! — верещал колдун, не понимая, что я и есть Камай.
Лицом и телом, но не сознанием. И это меня спасло.
Колдун, наверное, всё-таки догадывался, что я — княжич или как-то с ним связан. А может, просто хотел прихватить с собой своего убийцу.
Но я не кинулся на него, чтобы разорвать на части. Остановился, смерил презрительным взглядом. Замахнулся медленно, чётко…
И тут, опережая мой удар, свистнул короткий меч, брошенный, словно метательный нож, и вонзился колдуну прямо в грудь.
Пффф! Огненная вспышка разорвала тело колдуна. Он взорвался, словно шахид!
— Ни хера себе! — радостно сказал Истэчи. — Ты меня учил меч кидать — я попал, да! Хорошо! Это твоя жена мне сказала, что надо кидать!
Я обернулся: рядом с приятелем стояла заплаканная грязная Шасти, вся в пятнах сажи от чёрного камня.
Глава 29
Глаза зла
Шасти мелко дрожала от страха и тяжёлой магической работы, которую ей пришлось проделать, уничтожая призрачных воинов.
Да и я, честно говоря, устал как собака, гоняясь за этим дурным колдуном. Я же раньше даже на лошади не умел ездить, а тут — суровая волчья спина.
Хотелось сесть и закурить. Но курить было нечего, да и сидеть, в общем-то, негде, разве что на древесном корне? А Шасти явно требовались поддержка и утешение.
Тут всё просто: не можешь помочь очухаться себе — помоги другому. Когда-нибудь всё это зачтётся.
"Я спрятал мечи: один сунул за спину, второй — в простенькие деревянные ножны на поясе. И осторожно обнял свою беглянку.
Шасти не соврала мне. Отец невольно признался, что и в самом деле хотел отдать её замуж за ублюдка. А вот имя она себе придумала.
Как там её папаша назвал? Нангай? Что-то подсказывало мне, что это не самое плебейское имя.
Улыбнулся: родовитая мне жена попалась, породистая. В имени Нангай было что-то хищное.