Ведь это была бы эта инфа по её профилю. Но откуда шаманке знать, что такое «синклит»?
Слово это из моего мира. Кажется, греческое, да? Какой-то орган управления? Что-то религиозное, вроде?
Размышляя, я вернулся к костру. С удовольствием поел горячего, ощущая, как силы вливаются в меня.
Мы разжигали огонь, не скрываясь. Густой лес прекрасно маскировал небольшецкий дымок. А горячий чай из белых головок пушистой травы пах мёдом и был немножечко сладким. Как от такого откажешься?
Мои старушки взяли из дома всю свою ценную утварь, вроде котлов, глиняной посуды, зимней одежды, войлочных подстилок и одеял.
Я только сейчас понял, что в этот поход они уходили, как в могилу: вместе со всем нажитым немудрёным добром. И не надеялись вернуться.
Наверное, они полагали, что идут на погибель, но всё равно шли. Вот только как умирать без котла, который несколько поколений передавался по наследству от матери к дочери?
Человек привязывается к вещам. Куда от этого денешься? Но табор-то у нас вышел прямо-таки цыганский.
— Лови его! Эй, лови!
Я оглянулся.
Петух был привязан на ночь за ногу к дереву, но как-то выкрутился и пустился бежать, а ребятишки за ним.
Фыркнул: куры, козы, бараны, горшки, дети… Почему старушки пошли за мной? Поверили? Или просто умирать не хотелось?
А ведь барс не тронул даже глупого петуха! Наверное, это всё-таки был дух, а не настоящий зверь?
Увязав вещи и навесив их в перекидку на скотину, мы стали карабкаться вверх по узкой звериной тропе.
Что меня удивляло больше всего — никто не жаловался.
И никто не спрашивал, а зачем мы куда-то прёмся по бездорожью, если рядом утоптанная человеческая тропа?
Я и сам об этом думал, на руках перетаскивая через овраг детей. Почему я поверил барсу? Местные — ладно, у них такое, наверное, норма.
Радовала только больная рука — я уже хватался ею за корни. Слабовато хватался, но сам факт обнадёживал.
Тропинка то резко шла в гору, то вдруг — под откос."
"В какой-то момент она привела нас к обрыву, и я решил было что всё. Дальше пройти не сможем.
Мы стали обустраиваться на днёвку, а самые старшие мальчишки пошли на разведку.
— Что делать будем? — спросил я у шаманки, усаживаясь рядом с нею на камень.
Она невозмутимо курила трубку.
— Духи подскажут.
— Ну, эту твою песню я уже слышал. А идти-то куда?
— А ты не торопись. Слушай не меня, а себя.