Велел стрельнуть, да сразу из города уходить. Я тут седмицу уже живу. Думал поначалу прямо на подворье тебя достать, да после понял, что не выйдет. Там и казаков много и собаки имеются, да ещё и горец какой-то всё время по двору со штуцером ходит. Вот и решил тебя прямо в городе достать. Да не свезло. Тебе словно сам чёрт ворожит. Я по летящей птице не промахивался, а тут почитай в упор промазал.
– Выходит, не пришло ещё моё время, – иронично хмыкнул Шатун. – А кто заказ на меня давал, знаешь?
– Нет. То только Сиплого дела.
– Ловок, пёс, – оценил манеру командования хорунжий.
– А в Краснодаре где ватага ваша жила? Дом снимали, или каждый сам по себе был? – продолжил Руслан допрос.
– Дом у самой окраины сняли. От чистых кварталов подале. Туда даже полиция просто так не суётся. Только однажды солдаты с казаками вломились. Но то ещё до нас было.
Услышав этот ответ, казаки понимающе переглянулись и дружно заулыбались.
– Где именно тот дом искать надо? – помолчав, уточнил он.
– У самой окраины. За его забором уже степь начинается. Крыша соломой крыта, а труба известью крашена.
– Собака на подворье есть?
– Нет. Даже курей нет. Кто ж за той живностью смотреть станет? Мы в тот дом только ночевать приходили. А так, всё по базару да по делам.
– Это на промысле, что ли?
– Угу.
– А Сиплый сам тоже по городу бродил или ещё куда ходил?
– Да кто ж его знает, – бледно усмехнулся стрелок.
– А чего в разбойники-то подался? – неожиданно спросил один из казаков. – Неужто честного дела на всей Руси себе не нашёл?
– Говорил же, браконьер я. Всегда охотой жил. А тут на барской земле зверя взял, да попался. Барин заметил и на меня загонную охоту устроил. Собаками травил, сволочь. Думал, загонят, да бог миловал. Ушёл. Вот и подался куда глаза глядят. А тут эти.
– Не так и ловко, раз в меня промахнулся, – ехидно усмехнулся Руслан.
– Говорю же, тебе словно сам чёрт ворожит, – окрысился пленный.
– Язык придержи, пока не отрезали, – рыкнул в ответ хорунжий.
– Пусть тявкает, – отмахнулся Руслан. – Мне с его ругани ни холодно, ни жарко.
– Добр ты, княже, – покачал хорунжий головой с заметной укоризной. – А такие вот тати, они добра не знают. Они сразу думают, что это слабость твоя.