Корсар

Собаки, как женщины, ценят в мужчине не поступки, а намерения.

Первая половина зимы выдалась в этом году кислая. Холода со снегопадами сменялись оттепелями, и до середины января, когда щедро насыпало снега и долбанули морозы, земля оставалась практически голой. Мне сразу вспомнились экологи из двадцать первого века. Интересно, как бы они присобачили парниковый эффект к такой погоде в начале восемнадцатого века? Мы такой погоде радовались. Солдаты не так мерзли на полевых занятиях, а старшие офицеры вместе со мной и моим тестем, который сперва бурчал, что на эти деньги можно было купить две деревни, а потом и сам пристрастился, по три-четыре дня в неделю проводили на охоте.

Верстах в пяти от села начинался большой лес. Выезжали к нему после завтрака. Солдаты, умеющие работать с собаками, вели свору борзых. Гончие к тому времени уже были там. Кавалькада останавливалась у леса на голых крестьянских полях, разделенных камнями или столбиками на жеребья. Трубил рог, подавая команду гончим начинать охоту.

Слуги устанавливали разборной стол, доставали водку и закуски. Кстати, я научил очищать напиток от сивушных масел, пропуская через перемолотый древесный уголь. Похмелье сразу стало легче. Настаивать на травах умели и до меня. Утренний морозец придавал водке неповторимый вкус — будто глотаешь ледяной комочек, который почему-то обжигает язык, нёбо и горло. Закусывали в пост квашеной капустой, солеными огурчиками и грибочками и соленой и вяленой белорыбицей, а в скоромные дни добавлялись копченые окорока, колбасы, пироги с самыми разными начинками. Мне нравилась вяленая стерлядь. Вяжущий жир из ее мяса накладывался на обожженные язык и нёбо, смягчал их, добавляя водке приятное послевкусие."

"Сначала лай гончих слышен был еле-еле, постепенно усиливаясь. Я уже научился понимать по эмоциональности лая, кого именно гонят. Если заяц, то радостно, как бы забавляясь, если лису, то агрессивнее и по-рабочему, что ли, а волка с утробной яростью, без примеси каких-либо других чувств. По громкости лая и по поведению борзых, которые лучше нас знали, когда придет их час, мы определяли, когда добычу выгонят из леса, и к тому времени возвращались в седла.

Обычно борзые и первыми замечали выскочившего из леса зверя, начинали рваться, поскуливая. Их отпускали со сворки — и, вытягиваясь на лету и как бы паря над подмерзшей за ночь, черной землей, борзые разных мастей длинными прыжками догоняли дичь. Мы скакали за ними, весело крича, свистя, подбадривая.