Фокс тяжело вздохнул:
– По вашим словам, войдя в здание, вы сразу направились наверх, по пути включая свет; нашли дверь кабинета Тингли открытой; не слышали ни голосов, ни иных звуков; никого не видели; дошли до края ширмы – и больше ничего не помните, пока не пришли в себя на полу; покинули фабрику, едва вернув себе способность ориентироваться, и прямиком направились сюда. Вы готовы подтвердить, что все сказанное – правда, и ничего, кроме правды?
– Готова.
– И пока живы, не станете менять никаких частей своего рассказа?
– Не стану.
– Что ж, прекрасно. Теперь вы, мистер Клифф. Не буду пересказывать вашу историю, поскольку вы, вероятно, предпочтете, чтобы мисс Дункан услышала ее из ваших уст…
– Сомневаюсь, чтобы ей было интересно…
– Ладно. Со своими сомнениями разберитесь сами. Я хочу знать только одно: сколько в этой истории правды и что именно ею не является.
– Вся история правдива. Целиком.
– Вы на этом настаиваете?
– Разумеется, настаиваю.
– Вопреки заявлению, которое я сделал всего минуту назад?"
"– Вопреки чему угодно, – с тревогой поморщился Клифф.
– Мне тоже так казалось. И если вы пожелаете проявить галантность и защитить леди-детектива, солгав полицейским или судье, – это ваше дело. Никаких возражений. Но поймите одно: вы будете полным идиотом, если солжете мне. Я хочу знать правду.
– У вас она уже есть. Я возмущен…
– Возмущайтесь сколько душе угодно. – Фокс вышел за своими пальто и шляпой, вернулся в гостиную и обвел обоих взглядом.
Выйдя на улицу, он забрался в машину и просидел в ней двадцать минут неподвижно, со скрещенными на груди руками, с опущенной головой и закрытыми глазами. Затем рывком выпрямился, пробормотал:
– Либо так, либо этим займутся копы, – и включил зажигание.
Но Филипа Тингли в офисе «РАБДЕН» на Шестой авеню не оказалось. Результат визита туда Фокса был отрицательным.