Но рыбы уворачивались от меня словно ртуть – их очень трудно было схватить.
Я медлил, не решаясь пустить в ход зубы: вдруг мне попадётся морской оборотень? Я ни в коем случае не хотел становиться убийцей! Зато барракуды без зазрения совести расправлялись с нами.
Джонни приходилось хуже всех: плавал он медленно, а в пасть ему барракуды не помещались. Они нападали на него со всех сторон.
– Плыву к тебе! – крикнул я и хотел нырнуть, чтобы его защитить, но тут какая-то тварь попыталась откусить мне кусок хвоста.
Шари оказалась рядом с Джонни раньше меня. Грациозно, словно фехтовальщица, она теснила барракуд от Джонни, хватала их пастью поперёк туловища или хлестала хвостом. Она кружилась вокруг своей оси, бросалась то вверх, то вниз – и всё это с невероятной точностью. Отведавшие её зубов противники возвращались не скоро.
Я перестал беспокоиться за неё и Джонни и продолжал отбиваться. Но в акульем обличье я не отличался проворностью и получал всё больше укусов. Не всем удавалось прокусить мою толстую кожу, но плавники у меня страшно болели, а в воде появились кровавые разводы.
Мистер Уильямс довольно наблюдал – время от времени я видел, как он плавает вдоль косяка, подзадоривая союзников. Всякий раз, как я, пытаясь его схватить, в ярости кидался вперёд, тридцать стреловидных хищных рыб одновременно разворачивались, образуя передо мной стену. Мой враг довольно посмеивался.
Я вспомнил нашу глубоководную тренировку.
– Надо попытаться сделать из них шар-приманку! – крикнул я Шари, кружа рядом с косяком, словно пас стадо овец.
Шари, тут же сообразив, нырнула под барракуд и попыталась вытеснить их наверх. Но мы имели дело не с перепуганными стайными рыбками, а с армией серебристых торпед. А нас всего двое – как оказалось, этого недостаточно, чтобы сформировать шар-приманку.
Стэнли Уильямс отдал неслышный приказ – и вдруг три десятка барракуд начали теснить нас вниз, к морскому дну.
– Кажется, они хотят помешать мне всплывать подышать! – крикнула Шари, и я не сомневался, что она права.