Квадратные шатры шейландцев, круглые юрты шаванов, рыжие знамена Хориса и бело-красные стяги Флеминга. Табуны стреноженных коней, пирамиды рыцарских копий, скрип и скрежет оселков, дымки походных кухонь.
- Много нас, – сказал Джоакин.
- Даем жару, - отозвался Мартин и шумно втянул ноздрями воздух.
Близился обед. В котлах булькала каша, на вертелах крутились куски свинины, роняя в костры капли шипящего жира. Но среди запахов еды чуткий нос лорда Мартина выделил иной, еще более приятный аромат.
Лисий Дол темнел бревенчатыми стенами между рекой и лесом.
- Думаете, шаваны уже там?
- Ага. Персты во всю работают.
- Как вы учуяли? Далеко же…
- Опыт!"
"Джоакин уважительно кивнул. Опыт имелся у обоих: они видели уже больше дюжины сгоревших крепостей. Но только Мартин умел по запаху определять момент, когда Персты начинают скоблить внутренности замка. Скоро над башнями встанут языки огня, и судьба крепости станет видна и Джоакину, и горожанам, что смотрят из-за своих стен. Страх и восторг – два орудия графа. Сперва он напоказ расправляется с лордом, превращает замок в пепел. А потом входит в город и раскрывает объятия простым людям, творит чудеса, ласкает детей.
- Ваш брат – великий человек! – с чувством вымолвил Джоакин.
- А знаешь, я тоже детей хочу.
- Как граф?
- Ну, нет. Своих хочу, родных. И чтобы от хорошей девушки.
- Кто ж не хочет…
Джоакин вздохнул. Приятная, милая барышня – единственное, чего еще не дали ему щедрые боги. Все остальное уже получил сполна. С плеч ниспадал богатый рыцарский плащ, красовался герб: клинок, пронзающий сердце.