Триумф человека, не знавшего ни единой победы. Богатство имперской казны, попавшее к нищему.
- Ты – мой трофей, ну! Я победил, я окончил войну, я поймал тебя. Я!..
Он опьянел, - подумал Эрвин и осторожно потянулся к кинжалу.
В тот же миг Мартин сделал шаг назад. Кадык перестал дрожать, лицо затвердело, глаза страшно сверкнули:
- Э, нет, даже не думай! Кинжал – на пол!
Эрвин вынул его из ножен.
- На пол, говорю!
Эрвин примерился: метнуть? Взгляд Шейланда не оставлял сомнений: он успеет выстрелить.
- Ты очень опасный зверь, - сказал Мартин. – Но я – хороший охотник, свой трофей не упущу. На колени."
"Эрвин не шелохнулся.
- Ударю ей плетью в живот, выверну кишки. Будет подыхать часа три, не меньше. На колени, гад!
Герцог Ориджин коснулся коленями пола.
- Руки за голову, ну!
Ладони легли на затылок.
- Собака, эй, собачка-а!
- Гав, гав! – покорно откликнулась Иона.
- Что ты сделаешь, чтоб я его не убил?
Она завыла, как волк на луну.
- Руку будешь лизать?
Сестра высунула язык.
- Ошейник наденешь?
Она задрала подбородок, подставив белую шею.
- Кость погрызешь?
- Ты не даешь костей, - Иона заскулила, с пугающей точностью подражая голодному псу. – Хозяин не любит свою собаку…
- Ты была плохой собакой, слышишь? Вообще-то, я пришел тебя пристрелить.
Она заскулила вновь, крутанула бедрами, будто пытаясь вильнуть хвостом.
Эрвин только подумал о мече, как Шейланд пнул его в бок и опрокинул на пол.
- Я тебя насквозь вижу! Молчи, не шевелись. С собакой говорю.
- Гав! Гав! Гав! – покорно, подобострастно залаяла Иона.
- Будешь снова плохой собакой?
- Э! Э! Э!.. – она завертела головой, завиляла хвостом.
- Хочешь, чтобы пожалел?
- Гав! Гав!
- Лижи руку. Хорошо лижи, тогда пожалею.
Иона высунула язык во всю длину. Мартин протянул ей левую руку, целясь правой в Эрвина.
Она схватила его ладонь, слегка потянула к себе. Лицо Мартина приблизилось к прутьям.
То, что произошло дальше… Такое бывает, Эрвин точно знал. Он даже планировал, он сам это придумал! Но тем не менее…
Мартин Шейланд изменился в лице. Челюсть отпала и задрожала, глаза наполнились слезами, мышцы напряглись в гримасе боли. Он шатнулся прочь от клетки, но Иона продолжала держать руку на виду, и Мартин смотрел на нее. Не мог не смотреть.