Орлов тянется к карману пиджака, нащупывает в нем пачку. Достает «Мальборо» и чиркает зажигалкой, выпуская сизый дым в воздух. Делает одну затяжку, другую.
— Избаловал, упустил. Перешла грани Сонька, как ни крути. В монастырь её отправить или к бабке в Калугу? Заграница это лишнее, наверное.
В последнее время мне, черт возьми, мало кто верит. Ни он, ни Альбина. Словно у меня на лице написано, что я как, никто другой, способен на подлость.
Ничего не отвечаю, потому что моя голова забита сейчас другими планами.
— Извинения приняты, Алексеевич, — открываю дверцу своего автомобиля и сажусь за руль. — Я бы ещё поболтал с тобой, но мне пора ехать.
Орлов не спешит уходить. Тяжело дышит, подходит к машине и не дает закрыть мне дверцу.
— Ты сейчас куда направляешься, Громов?
— Проведать старого друга.
— Игнашева?
Киваю в ответ.
— Поедем-ка вместе. Настроение что-то паршивое.
* * *— Не прекращай рыть, — Орлов держит пистолет прицеленным к голове Романа и для большего эффекта прикрикивает на него.
На улице темным-темно, но яркий свет фонарика, который держит в руках один из амбалов Дмитрия Алексеевича попадает прямо на Игнашева. Его лицо ещё не совсем зажило после нашей потасовки: под глазами синяки и кровоподтёки, но это сейчас неважно, когда он собственными руками роет себе могилу.
Я пытаюсь пробудить в себе те чувства, что испытывал к нему раньше.
Пытаюсь понять и поймать тот момент, где случился прокол? В какой момент Роман стал тем самым чужаком, который сейчас находится по пояс в грязи и смотрит на меня исподлобья, ненавидящим и затравленным взглядом.
— Глубже, Рома. Глубже. А то вдруг не поместишься, — продолжает командовать Орлов.
Это не впервые, когда Дмитрий Алексеевич устраивает такого рода разборки. В девяностых и не такое проворачивал, устраняя конкурентов. Под алкоголь и разговоры один на один он забавные вещи рассказывал. Можно сказать, что Роме ещё повезло и никакие садисткие методы к нему не применялись.
— Громов, сука, скажи хоть что-нибудь! — не выдерживает Игнашев.