Опускаюсь на мягкий диван перед телевизором, несколько раз хлопаю по бархатной обивке и замечаю её неуверенные шаги ко мне. После сложного дня меня, честно говоря, напрягает вся эта ситуация.
— Я встречался с Романом, — произношу, всматриваясь в черты её лица.
Альбина по-прежнему не приближается ко мне. Сидит будто в стороне. Словно мы опять чужие. Бывшие.
Не уточняю при каких обстоятельствах мы встретились с другом. Не упоминаю и то, как я заталкивал орущего на всю округу Романа в машину, как вывозил в лес, как вместе с Орловым заставлял себе яму рыть.
— И что он? — удивленно спрашивает Кудряшова.
— Больше не тронет тебя, вот увидишь.
— Он так и сказал? — уточняет.
— Почти. Я чертовски устал, малыш. Давай я позже тебе расскажу, о чем мы с ним говорили.
Кудряшова не шевелится. Бросает на меня короткие взгляды и боится приблизиться.
— Альбин, как насчёт переехать в Питер? Раз работа тебя здесь не держит, так было бы проще для нас всех.
Между нами воцаряется долгая пауза. Альбина тяжело дышит мне в грудь, а затем отстраняется и поднимается с места.
— Я не думаю, что это будет правильно, — отвечает негромко и как обычно неуверенно.
— Мама может приезжать к нам в гости, Альбина, — поднимаюсь следом, подхожу к окну, возле которого она стоит. — Проблема ведь не в этом, правда? Есть что-то что тебя тревожит и не дает сделать шаг ко мне навстречу. Это из-за того фото?
— Это всё вместе, Громов, — отвечает Кудряшова, всё так же отгораживаясь и стоя ко мне спиной. — Я правда сомневаюсь в том, что можно счастливо войти в одну реку дважды.
— Если есть сомнения, то не стоит себя насиловать, Альбин, — отвечаю немного грубее, чем планировал. — Я достаточно легко свыкся с тем, что у тебя появилась семья — жених и ребёнок. Свыкся с тем, что у тебя появилась своя жизнь в которой хотелось бы, чтобы у меня было своё место. Я понимаю, что дочь для тебя главнее, но, тем не менее, эгоистично хочу, чтобы ты не отодвигала меня на самый дальний план.
Она переводит свой взгляд на меня и молчит.