Вообще удивляюсь, как на ногах держится.
Сквозь полуопущенные веки я видел, как Боров виновато убрал руку. Его массивная фигура ссутулилась, очки снова сползли на кончик носа.
— А когда тогда спросить? — пробасил он тихо, словно нашкодивший медведь. Грузовик подпрыгнул на очередной выбоине, и его голос дрогнул.
— Завтра. Или я могу сам, — Лейпниш потянулся, устраиваясь поудобнее.
— Пожалуйста, — произнёс Альберт Красивый таким жалостливым голоском, что мурашки побежали по коже. От его тона даже сквозь дремоту захотелось выпрыгнуть из кабины в дождь.
Машина продолжала раскачиваться на ухабах, как лодка в шторм. Капли всё так же барабанили по крыше, создавая убаюкивающий ритм. Где-то вдалеке прогремел гром, и молния на мгновение осветила дорогу.
Сквозь сон до меня доносились обрывки разговора. Витас расспрашивал про кузницу, Боров что-то рассказывал о новых клинках. Его бас смешивался с шумом мотора, превращаясь в монотонное гудение."
"Голова моя склонилась к плечу, тело обмякло.
Открыл глаза перед самым особняком. Что за странный яд был в тех шариках? Или… Может, кто-то повлиял на меня во время поединка? Но как?
— Витас! — повернулся к мужику. — Завтра получишь у меня выговор.
Повисла пауза, Боров уже не улыбался.
— Даже не спросишь, за что? — поинтересовался я.
— Нет, — пожал плечами Лейпниш. — За дело.
— Когда ты уехал, то оставил Медведя за главного. Как только я пришёл в себя, спустился, а они бухают! Видишь ли, победу хозяина празднуют. Всё понимаю и даже не против. Но не когда тебя нет, а я без сознания.
— Понял… — скрипнул зубами Витас. — Уроды, получат у меня!
— А после дай им отметить нашу победу, но группами небольшими. Чтобы успевали трезветь и не повлияло на нашу безопасность.
— Да я их!.. — сжал кулак Лейпниш.
— Я тебе власть дал, решай сам.
Дверь открылась, и мы выползли. Поднял взгляд. Уже скоро утро, а я вообще без ног. Спать хочу!
Направился в особняк. Встретил нашу внутреннюю охрану и несколько слуг, а вот Жоры снова нигде нет. Странный человек…
Пожал плечами. Около своей комнаты нашёл на стуле письмо. Поднял к лицу, пытаясь в полумраке разглядеть надписи на конверте заспанными глазами.
— Требуховы? Личное послание? — произнёс я.