Жора, красавчик!
— Может быть, ещё чаю? — спросил слуга как ни в чём не бывало. — Уверен, господин не собирается никуда уходить или убегать. Тем более когда у нас гостья.
— Простите! — в зал заглянула блондинка, которая ранее сидела с Требуховой. Её щеки слегка порозовели. — Павел Александрович, — она поклонилась. — Девушка пришла в себя и просит вас.
Посмотрел на растерянного лейтенанта. Жора же всё понял без слов. Он остался, а я пошёл. Но это пока лишь отсрочка. Мне нужны доказательства, что во всём виновны… Да плевать — Зубаровы, а лучше Запашный.
Вторая служанка ждала меня у входа. Толкнула дверь, пропуская внутрь. Вероника лежала в кровати, одеяло закрывало её почти до самого носа. Голова отвёрнута в сторону, словно она не хотела встречаться взглядом.
Опустился на стул рядом.
— За вашим отцом послали, — произнёс я.
— Вы видели? — спросила она дрожащим голосом.
— Тех тварей? Да, — кивнул.
— Нет… — девушка дёрнулась всем телом. — Меня… такой?
— А-м-м. Да, — признался честно.
— Какой позор! — закрыла она глаза.
— Вероника, — сдержал улыбку. — Вас раздели и привязали к дереву. Поэтому тут как бы без вариантов.
— Это конец! — всхлипнула девушка. — Мою честь растоптали. Мой род… Теперь я ни на что не гожусь. Испорченная, грязная, ничтожная.
— Дура! — не сдержался я.
Мои слова прозвучали, как пощёчина, и Вероника замерла. Медленно повернула голову, в её глазах застыло изумление.
— Ты дура! — произнёс мягче, хотя внутри всё кипело. — Тебя спасли, и не случись этого… Имели бы сейчас по очереди куча потных и вонючих мужиков.
— Да как вы смеете! — Вероника вскочила в праведном гневе. Одеяло соскользнуло, обнажая грудь.
— Вот, другое дело, — кивнул я, разглядывая представшую картину.
Когда девушка поняла, что только что снова себя «опорочила», её глаза расширились от ужаса. Схватила одеяло, натянула до подбородка. Румянец заливал не только щёки, но и шею.
— Уважаемая Вероника, — добавил я, сдерживая улыбку. — Если так будет легче, то, когда мы вас несли обратно, а точнее, я, то прикрыли ваши достоинства от всех.
— Вы трогали меня, когда я была голая? — в её голосе смешались возмущение и любопытство.
— Дура! — снова вырвалось.