В конце концов они избили его — их было семеро, — но заплатили за это синяками, разбитыми носами и выбитыми зубами. Уже в темноте Бен кое-как доплелся домой. Все у него болело, но он был доволен собой.
Отец сразу понял, что произошло.
«Скажи матери, что ты упал», — коротко бросил он.
«Да, папа».
«И теперь я буду отвозить на рынок коров, или зерно, или что угодно, пока банкиры не выгонят нас отсюда».
«Нет, папа», — сказал Бен так же спокойно, как только что говорил «да». Для парня, которого, только что здорово побили, он держался странно — почти весело.
«Что это значит?» — с недоумением спросил отец."
"«Если я буду прятаться, они все равно меня найдут. Если же я буду стоять на своем, они скоро устанут и оставят меня в покое».
«Если кто-нибудь из них возьмется за нож, — возразил Энди, — ты можешь не дожить до того, как они устанут».
Бен крепко обнял отца.
«„Богов не перехитришь“, — процитировал он одну из древних пословиц Делейна. — Я все равно буду драться за Пи… за того, чье имя ты запретил мне упоминать».
Отец грустно посмотрел на него:
«Ты так и не поверил, что это сделал он?»
«Нет. И никогда не поверю».
«Ты стал мужчиной, сын, а я и не заметил. Нехороший это способ становиться мужчиной. Но и времена сейчас нехорошие».
«Да, — подтвердил Бен. — Времена нехорошие».
«Храни тебя Бог, — сказал Эндрю, — Храни Бог нашу несчастную семью».
Глава 64
Томаса короновали в конце долгой и холодной зимы. На пятнадцатый день его царствования на Делейн налетела последняя снежная буря.
В девять вечера, когда, казалось, ни один нормальный человек носа не высунет на улицу, в дверь дома Стаадов постучали. Стук был тяжелым и требовательным.
Эндрю и Бен сидели перед очагом и читали. Сьюзен Стаад вышивала надпись «Боже, храни короля». Эммалина уже давно спала. Все трое поглядели друг на друга. Во взгляде Бена было только любопытство, но отец и мать сразу, инстинктивно почувствовали испуг.
Эндрю встал и сунул в карман очки.
«Твой сын», — сказал он, и у Эндрю подкосились ноги.
«Зачем он тебе?»
«Я от Пейны», — сказал солдат.
«Нет, — думал в отчаянии Эндрю, — только не это, за что нам столько несчастий, только не моего сына…» «Это он?»
Прежде чем успел Эндрю солгать, что было явно бесполезно, Бен шагнул вперед:
«Я Бен Стаад.