В чем дело?»
«Ты должен пойти со мной», — сказал солдат.
«Куда?»
«В дом Андерса Пейны».
«Нет! — закричала мать. — Уже поздно, мороз, все замело снегом…»
«У меня сани», — возразил солдат, нащупывая рукой рукоять меча.
«Я иду», — Бен взял куртку.
«Бен…» — начал Эндрю, думая: «Мы никогда больше его не увидим, его сгноят в темнице из-за этого проклятого принца».
«Все будет в порядке, папа», — Бен обнял отца, и Эндрю на миг поверил, что так и будет. Но его сын еще не знает, как жесток мир.
Эндрю Стаад и его жена стояли в двери и смотрели, как Бен и солдат прокладывают путь к саням, которые были лишь еле заметной тенью во мраке, освещенной тусклым фонарем.
«Всего один солдат, — думал Эндрю, — это уже кое-что. Может, его хотят всего лишь допросить. О, если бы это было так!»
Стаады так же молча смотрели, как сани, звеня колокольчиками, отъезжают от дома. Сьюзен заплакала.
«Мы никогда его не увидим, — всхлипнула она. — Никогда! Они его забрали! Проклятый Питер, это он утащил нашего сына за собой!»
«Тише, мать, — Эндрю крепко обнял ее.
Но она услышала в его голосе дрожь и заплакала еще сильнее. Ее плач разбудил Эммалину, которую пришлось долго успокаивать, и наконец мама с дочкой вместе уснули на большой кровати.
Эндрю Стаад не спал всю ночь.
Он сидел у огня, надеясь вопреки всему, но в глубине души думал, что никогда уже не увидит сына.
Глава 65
Через час Бен стоял перед Андерсом Пейной.
«Понял меня, юноша?» — спросил Пейна своим сухим судейским голосом.
«Да, господин».
«Я должен быть уверен. Это не шуточное дело. Повтори, что ты сделаешь».
«Я пойду в замок и поговорю с Деннисом, сыном Брендона».
«А если Брендон вмешается?»
«Скажу, чтобы он поговорил с вами».
«Верно», — Пейна откинулся в кресле.
«И я не должен говорить, чтобы они держали этот разговор в тайне».
«Да. А почему?»
Бен какое-то время молчал. Пейна не мешал ему думать: парень ему нравился. Он держался спокойно и уверенно. Любой другой, кого привели бы к нему среди ночи, дрожал бы от ужаса.
«Потому что тогда они скорее могут рассказать об этом, чем если бы я не сказал ничего».
Губы Пейна тронула усмешка:
«Молодец. Дальше».
«Вы даете мне десять золотых.