— В каком положении?
— В любом положении, когда потребуется ввести мой… — Он взмахнул рукой, указывая на свой пах. — Мой член.
— Ваш член! Мы обсуждаем деятельность масонской ложи или вы говорите о своем пенисе?
Он уставился на нее.
— Мы взрослые люди. Если вам не терпится поговорить о таких вещах, потрудитесь пользоваться соответствующими терминами. Я даже не представляла себе, что вы можете быть таким ханжой.
— Я не ханжа! Я стою на страже вашей дамской чувствительности.
— У меня ее и в помине нет. А вспоминая то, что случилось со мной вчера, я думаю, что мы уже перешли ту стадию, когда в разговорах нужно употреблять эвфемизмы.
Крепко стиснув зубы, он шагнул к ней.
— Раз уж вам так нравится пользоваться энергичными выражениями, поговорим о моем пенисе. И о том, что я никогда не пускаю его в узкую влажную женскую щель, поэтому я уверен, что не наплодил бастардов.
Она потеряла дар речи. Этого он и добивался. Сцена была абсолютно скандальная: гувернантка находится наедине с хозяином дома в его спальне, а он стоит перед ней голый по пояс.
Ему хотелось запугать ее. Ему хотелось избежать ее вопросов и по возможности своих ответов на них тоже.
С улыбкой поклонившись. Чейз достал из низкого шкафчика графин с бренди.
— Вы… — Она тряхнула головой. — Вы ведь не хотите сказать, что до сих пор девственник.
— Нет. Этого я не хочу сказать. Я проявлял определенную неосмотрительность, когда был юн. — Чейз налил себе бренди. — Но теперь — нет! У меня есть правило: никаких привязанностей.
— Совокуплений.
"— Да. — Чейз глотнул бренди. — Если вы думаете, что я беру вас в поверенные своих секретов, то не льстите себе. Я не делаю секрета из своей воздержанности. Почему, как вы думаете, у меня такая популярность среди дам? Я развил в себе другие таланты.
— Какие это? — начала было она, но тут же замолчала. Ее невежество в этих делах было очевидным, как его обнаженная мускулистая грудь.
— Итак, наша гувернантка все-таки обладает деликатной чувствительностью.