Значит, наша эпопея скоро должна была кончиться. Домой хочу, к жене и сыну."
"Уважаю я этих осназовцев: всего пятеро, а нас на понт взяли, не побоявшись выйти против почти двух десятков, так еще и лагерь у них был организован со всеми удобствами. Знаете, что они сделали? Приехали к леснику, в его сторожку, и, так скромненько потупив глазки, спросили: можно мы у вас поживем? А машину под навес поставить можно? Спасибо большое, а ничего, мы тут по лесу с оружием побегаем, не возражаете? И ваше оружие в сторону приберем, мало ли что? И поживите-ка вы в сарае, там вам удобнее будет, хорошо?
Короче, лесник с семьей сидят в сарае под присмотром одного из осназовцев, остальные расположились в хате на хозяйских харчах.
Ревя моторами, мы выехали на небольшую поляну. Лесник ее использовал полностью. Слева от дороги была посажена картошка, справа – рожь. Я притормозил, разглядывая спокойную жизнь лесничества. Сторожка, сияя свежим срубом под соломенной крышей, была как с картинки. Пара новых построек рядом, колодезный сруб с журавлем, пасущаяся корова, чуть левее от нее – стреноженная лошадь. У хозяйственной постройки с большими воротами стояла телега. Гавкала собака на цепи. Картина сельской жизни в действии.
Осназовец, сидевший на люльке, причем не на сиденье, а спереди, свесив ноги и держась за ствол пулемета, помахал над головой автоматом.
– Все, товарищ подполковник, можно ехать, – разрешил он.
Дав газу, я продолжил движение, зорко поглядывая по сторонам. В верхних воротах сеновала заметил нескрывающегося часового, который с интересом разглядывал нас.
Соскочивший с люльки боец Вечернего стал показывать, куда ставить технику. Ссадив пассажиров, мы загнали наши машины в указанные места.
Скинув трофейную форму и аккуратно сложив, убрал ее в люльку – нечего щеголять во фрицевском. После небольших раздумий снял и летный комбинезон, оставшись в одной гимнастерке и галифе.