– А если я ему позвоню?
– Попробуй.
Конечно, она никогда меня не переиграет, но мне нравится, что в ней есть эта дерзость.
– Только сразу обдумай, что хотела сказать. Я много раз замечал, как люди теряются, получив такую возможность.
– О, я не из пугливых! – отмахивается Жанна, но все же возвращает трубку на место.
Несколько минут мы молчим. Я слежу взглядом, как она передвигается по моему кабинету, и бесконечно повторяю – тормози, Иван Савельич, тормози… А ведь хочется рвануть и…
– А что это за коробочки на стеклах?
– Эти, как ты говоришь, коробочки создают своеобразный барьер, не позволяющий всяким нехорошим дядям по колебаньям стекла определить, о чем мы разговариваем.
– Значит, все, что происходит здесь, полностью конфиденциально? – впервые за все время, что мы говорим, в ее голосе проскальзывают нотки некоторой неуверенности. И, может быть, даже нервозности. Но упрямо игнорируя их, Жанна выше вскидывает подбородок и делает шаг ко мне.
– Можешь не сомневаться, – говорю я, настороженно за ней наблюдая.
– Значит, если мы начнем с того… – голос обрывается, – с того, на чем закончили у меня дома, никто о том не узнает?
Не в силах поверить, что ей хватило смелости это мне предложить, я смаргиваю алую пелену с глаз. И молчу… молчу. Потому как, ну что тут скажешь? А она делает еще один шаг. Подходит совсем уж близко. Поднимает руки. Ведет пальцами по лацканам моего пиджака.
– Тогда, может, начнем с поцелуя?
Оно мне не надо. Не надо совсем. Но это выше меня. Выше всего. Контроли сметает.
– А может, не будем спешить и начнем с так и не состоявшегося ужина?
– Кажется, вы приглашаете меня на настоящее свидание… – улыбается дрожащими губами Жанна.
– Кажется, да.
Глава 12
Жанна
Как поет, прости господи, Оля Бузова, «мне больше не больно». Во мне фигачит адреналин, который напрочь заглушает все мои чувства разом. Даже такие базовые, как чувство самосохранения. Я ведь понимаю, что Князев меня проглотит и глазом не моргнет.