Ибо воин не тать, а тать не воин. Живут они иным. Да и совести у татя нет. С ним каши не сваришь, а потому и сговариваться не о чем. Вот пусть и определятся – кто они – тати, али рати?
Ермак кивнул и попрощавшись сухо, отъехал. На чем разговор и закончили.
Разочаровался Андрей и в Ермаке, и казаках. Слишком нестабильный и неуправляемый контингент. На что уж помещики – лихие любители вольницы. Но эти – вообще ад.
Разъехались. А он еще долго рефлексировал, не понимая, почему, улучив момент, они не попытались его похитить.
Но Царю о своих тревогах Андрей не стал сказывать, ограничившись только некрасивым поведением казаков. Да тому не особо и интересно сие было. Он, поняв со слов парня общую фабулу произошедшего, пошел осматривать трофеи.
– Вот те раз… – покачал он головой. – Десяток добрых пищалей. Вот порадовали так порадовали!
– Фальконетов, – поправил Царя Андрей. – Латиняне такие пищали зовут фальконетами, то есть, соколиками по-нашему. Вон какой короткий ствол. Они специально для полевого боя пригодны. Повозки там разбить, за которыми засели люди с огненным боем али самострелами или в скопление воинов ударить. Особливо они хороши бить по гишпанским терциям да свисским баталиям.
– А по крепостям негодны? – переспросил Государь.
– Никак нет. Удар слабый. На кой бес хан тащил их с собой – не ведаю. Ими разве что ворота выбивать можно. Но пока эти малютки их расковыряют, там уже завал за ними поставят и тепло встретят гостей. Можно еще по зубцам да бойницам бить. Но толку? Без крепкой артиллерии, способной ломать стены, хан не мог добиться успеха в этом походе.
Царь напрягся.
Андрей вновь сообщал вещи, которые никто из местных не знал.
Вместо этого он обратился к воинам, что пришли из похода.
Поздравил их с победой.
И предложил отдыхать. А завтра, с утра, после молебна праздничного приглашал их на крестный ход во славу славной победы…
– Ты куда сейчас? – спросил у Андрея Спиридон, родич его по Марфе.