- Для Иришки есть йогурт в холодильнике - не забудь! - напомнила мать, с кряхтением распрямляясь.
- Не забуду, - она почувствовала, что угасшее было раздражение вновь начинает подниматься внутри неё темной, мутной волной. - Ты, конечно, считаешь меня абсолютно никчемушней, но я, как ни странно, знаю, что ребенку нужно нормально питаться, что без молочных продуктов она не может...
- Да! Кефир, кстати, несвежий. Плохой завезли, он весь комками. Так что Иришке не давай, его теперь только на оладьи.
- То есть, ты даешь мне указания на несколько дней вперед? Могу я все-таки узнать, куда ты идешь? На вокзал? К добрым соседкам, которые защитят от злой дочери? В монастырь? Куда?
Мать ничего не ответила.
- ... Молчишь? На жалость давишь? Хочешь, чтобы я опять почувствовала себя виноватой?.. Да ты пойми, мама, что я устала всю жизнь чувствовать себя виноватой?! Я ничего такого страшного и преступного в этой жизни не сделала, и твои концерты мне надоели! То ты в ночные сторожихи собираешься, то уборщицей в магазин.
- Марина, давай не будем сейчас говорить об Андрее? - мать взглянула на неё как-то жалобно.
Она почувствовала, как жарко перехватывает дыхание, как тупая боль вступает в затылок, как в сердце поворачивается острая, холодная льдинка. Тоска и страх. Липкий, как пот температурящего пациента, страх...
- Только не надо комедий, мам, ладно? Не надо прикидываться доброй-доброй тещей! И ты, и я все отлично понимаем. Ты ведь не веришь в то, что Андрей мертв. Ты всегда была твердо уверена в том, что Андрей подонок и сволочь, что он просто сбежал и бросил нас с Иришкой.
- Почему? Это фотографии твоего мужа."
"- Вот! ""Фотографии твоего мужа""!..