Тогда казалось, что я пережил очередную маленькую смерть себя самого - видел образы двух милых моему сердцу эльфов, видел кровь на своих руках, чувствовал её на собственных губах и жалко всхлипывал от боли, что ломала кости и разрывала мышцы.
Иногда в те мгновения мерещилось, что чувствую чьи-то холодные руки на своих щеках, и эти миражи были самыми прекрасными, самыми лучшими в моей жизни, ведь приносили несказанное облегчение, отгоняли от меня Костлявую. Приоткрывая глаза, я видел разные образы: то обрамленное золотом бледное гордое лицо, на котором двумя льдинками сверкали глаза, то строгое в своей красоте лицо брата (и ведь не различить, какого из!), то чью-то незнакомую улыбку, пропитанную сожалением и насмешкой одновременно.
Я звал, я бредил, я хрипел, пока наконец луч взошедшего солнца не упал на моё лицо, и я не очнулся в абсолютном сознании. Голодный, с заледеневшими конечностями и высохшим горлом, я поднялся с земли, понимая, как жалко и смешно выгляжу со стороны, как мерзко, должно быть, будет людям, если я пройду мимо таковых еще когда-нибудь.
Запах, что исходил от меня, наверняка бы отпугнул кого угодно - смесь пота, грязи, леса, засохшей крови. Всё это вместе создавало такое амбре, что мне самому становилось тошно. Я уже желал окунуться в ближайшую реку, даже если и слягу после этого с воспалением легких, с очередной лихорадкой. Волосы свисали сосульками, так же пахли потом, грязью. Мне было стыдно думать о том, чтобы просто взять и ввалиться в тихий городок в таком виде, а после начать расплачиваться картой, ведь это наверняка вызовет сотни и сотни вопросов и подозрение.
"
"Я покинул лесное укрытие, когда уже ничего не соображал. Вышел, как дикарь, пошатываясь и щурясь от пронзительного ветра, который теперь не приносил никакого облегчения, даже, скорее, делал только хуже. Ноги мои дрожали и подкашивались, а над ухом, лишь больше раззадоривая жуткую боль в висках и затылке, бесконечно жужжал Павший.
Я не уставал удивляться тому, как у него не иссякают аргументы в пользу его положения. Но я уже не понимал ни единого слова, которые он так старательно впихивал в мою голову. Я просто тупо брёл вдоль совершенно разбитой дороги, не обращая внимания на то, что ноги превратились в кровавое месиво, а веки почти и не выполняют свою функцию. Лишь изредка я позволял себе моргнуть, боясь упасть и расстаться с жизнью.
