Камаэль (СИ)

И хотя я понимал, что глотнуть дождевой воды Америки, да и вообще какой бы то ни было страны этого безумного мира, равносильно глотку радиоактивных отходов, я то и дело запрокидывал голову, собирая воду языком, силясь поймать шустрые, тяжелые капли. Было холодно. Беспощадно холодно и мерзко. Крупные, ощутимые мурашки были даже болезненными, вздували кожу и ставили дыбом прозрачные волоски. В те мгновения я желал отдать душу - да хоть две, подавитесь! - за чашку горячего шоколада или кленового сиропа и тёплую, сухую кровать под навесом.

Сглотнув ком и едва не разревевшись от такой соблазнительной и далекой картины, я даже шмыгнул носом. Я, наследник какого-никакого, а трона, вынужден шлепать босыми, израненными ногами по грязи в порванной, вонючей одежде, справлять нужду под кустом, голодать и пить дождевую воду - спасибо, что не из грязной колеи на дороге! - и думать о том, как бы хорошо было ну хоть капельку тепла и отдыха! Это было и смешно, и обидно, и я даже фыркнул. А может и всхлипнул. Но колючий комок обиды забродил по телу. А может это была не обида, а голод?

Когда раздался противный и резкий сигнал от приближающейся машины, я готов был зайцем скакать обратно в лес, чтобы рыбкой нырнуть в первую попавшуюся нору и сидеть там до нового года, не показывая носа. Но, конечно, тело мое было слишком слабо для таких подвигов великого Геракла. Я смог лишь повернуть голову и тупо уставиться на остановившийся рядом со мной хаммер горчичного цвета. Мерзкий, надо признаться, цвет.

Стекло медленно опустилось, и на меня поглядел светлыми глазами не молодой уже мужчина. Скорее так - ещё не старик, но явно разменявший четвёртый десяток.

- Что? - хрипло гаркнул я с непривычки, сам же и испугавшись собственного голоса. Как говорил один мой знакомый: “Ну них… ниф… Ничего себе!”"

"Похоже, мужчина тоже удивился моему тону, да и вообще всему и сразу, однако не смог не изогнуть губы, тонкие и бледные, в улыбке:

- Подкинуть, может, парень? До города еще мили четыре, а выглядишь ты, уж прости, отстойно.

- Мне нечем отплатить, мистер, езжайте, - не думая, отозвался я, наученный матерью в глубоком детстве не садиться в машины к незнакомым мужикам. Тем более, в машины такого неприятного цвета.

- Садись и не дрейфь, пацаненок, ни на твой рот, ни на твою задницу я не претендую, а денег и своих хватает. Нью-Йорком что ли воспитан? - похоже, его невероятно развеселил такой мой ответ, и он распахнул передо мной дверь заднего сидения.