Сперва я возблагодарил небеса, а потом осознал, что сейчас сойду с ума, если этот подлец не продолжит и не трахнет меня с толком и расстановкой! Тихий, довольный смех Павшего ласкал слух, пока он медленно (мучительно медленно, сукин сын!) разворачивал моё неповоротливое и непослушное от возбуждения тело к себе лицом.
– Мне всё ещё не стоит продолжать? – улыбается, показывая свои опасные острые клыки и посверкивая сапфировыми глазами с глубинным кровавым отблеском у зрачков. Стоило мне мучительно застонать и прогнуться в спине, как его ладони подхватили меня под бёдра, поднимая вверх и вынуждая обнять его у талии ногами.
– Ну же, хороший мальчик, попроси. Только попроси, и я отдам тебе всё удовольствие, предоставлю тебе весь мир, все миры, мой сладкий. Я отдам тебе всё – лишь позволь иногда направлять тебя, как сейчас, как вчера.
– Прошу тебя, – выдыхаю почти беззвучно, обвивая шею мужчины руками, уже не желая выказывать сопротивление, упираться. Ведь уже и так ясно, что он… Необъяснимый, непонятный, отвергнутый, одинокий, преданный, ожесточившийся, кровожадный и такой нежный, как сейчас, когда обнимает меня, поддерживает и направляет, подсказывает.
И пусть, пусть этот путь не доведёт меня до добра, пусть приведёт меня в горящие костры Ада, во тьму Чистилища – в эти мгновения ничто не могло быть лучше прикосновений его губ к моему лицу, к моим губам, его ладоней на бёдрах и ягодицах, и его плоти внутри меня, что распирала и давила на простату. – Прошу, Аэлирн!"
"Он ответил на мольбу поцелуем.
Именно таким, который мог бы меня поддержать сейчас, не дать сломаться и свалиться в снежную пургу ужаса и отчаяния. «Прости меня, Виктор, прости. – Мысленно шептал я, приникая к холодным, жгучим губам Павшего, забываясь и отдаваясь его поцелуям, рукам, негласно принимая сладкую патоку его власти.» Пусть. Пусть будет так. В какой-то момент, когда мужчина сорвался на резкие и едва не грубые движения, мне показалось, что изнутри меня заполняет тоска, гулкая и гадкая, обволакивающая – не моя грусть.
И Аэлирн это почувствовал, мигом притискивая меня к себе, обнимая ещё и крылом, кусая за шею не до крови, лишь отвлекая от чужих чувств, которые я не был обязан делить, которые не обещал брать на себя. Не сейчас, слышишь? Может, именно это моя судьба – кровожадная, мстительная, судьба воина, осмеянного и изгнанного прочь. Всё было, как в тумане, и лишь удовольствие, коим меня наполнял эльф, заслоняло меня от ужаса и неопределённости.
