Сперва я едва не захлебнулся криком, потому что боль вернулась лишь более сильной, мощной, сводя с ума, но вместе с тем приходили и отголоски удовольствия, которые были спасительными лучами света в той тьме, что окутывала меня со всех сторон. Мужчины постанывали, то и дело начиная двигаться быстрее, но осаждая друг друга лёгкими шлепками, до тех пор пока я не перестал жалобно всхлипывать. Сперва мне казалось, что я вовсе ничего не чувствую, а затем острые всплески удовольствия заставили меня выгнуться, вцепиться пальцами в плечи вампира.
Аэлирн и Виктор двигались вразнобой, явно намереваясь как минимум лишить меня рассудка, а вместе с тем – задницы и прямой кишки. Слёзы душили, и я не мог толком разобраться – слёзы то удовольствия или же боли, которые сейчас составляли меня, одурманивали и заставляли стонать и кричать лишь громче. Я уже не разбирал, чьи руки оглаживают меня, ласкают, потому что мне казалось, что их слишком много, что они всюду и дотягиваются даже до моей души, а оттого удовольствие становилось лишь ярче, выгоняя прочь боль.
Жар пылал внутри меня, разливался в груди, не давал покоя, и я начинал нести бессвязный бред, обвивая шею брата руками, то и дело зарываясь в перья крыльев Павшего, которыми он объял нас, будто защищая от чего-то. Вздохи вились словно плети, разрывая горло, наполняя собой комнату, будто украшая её. Приникая взмокшей спиной к груди Аэлирна, я звал их поочерёдно, и имена их были для меня истинным нектаром, иначе я это назвать не мог, как молитва для рьяно верующего человека.
Кажется, они даже отзывались мне, несмотря на то, что воздуха становилось всё меньше. Я же постыдно сошёл с дистанции, насадившись на их члены до самого упора, принимаясь надрачивать собственную плоть, хоть сам я о том помнил смутно, но Аэлирн мне благородно напомнил. Кажется, меня уложили на кровать, но я видел сквозь пелену тумана, как они повалились рядом, сплетаясь в таких яростно-страстных объятиях, что мне невольно становилось завидно, но в то же время это был столь сладостно-возбуждающе, что возмущаться я не мог.
Виктор покорно развёл ноги, притягивая к себе Павшего и умоляя его не медлить, но тот его не слушал, подло улыбаясь и смотря на извивающегося и изгибающегося на простынях вампира. Он что-то прошептал, и брат, сперва возмутившийся, после покорно повернулся на живот и вздёрнул вверх бёдра. Он облизал пальцы, принимаясь самостоятельно себя подготавливать, мучительно постанывая, изнывая от желания и возбуждения.
