Его умелые пальцы заплели мои волосы в тугую низкую косу, и, пусть сперва я и пытался возмущаться и рычать на него, то после перестал.
– Тише, Льюис, это не только женская причёска – в прошлом вашего мира мужчины с длинными волосами так же заплетали косы, парики были с косами, хоть и мелкими, неопрятными. А вне дворца тебе не стоит распускать свои чудесные локоны – это знак высокого рода, социального положения, – остановив мою руку, порывающуюся сорвать ленту с волос, улыбнулся Аэлирн и, мельком коснувшись губами моей макушки, принялся облачаться.
Наглухо застегнул чёрную рубашку, накинул сверху кожаный с травлением жилет. Затем мужчина присел на край кровати, склонил на бок голову и принялся, точно русалка на острых зубьях подводных скал, расчёсывать пепельные волосы, явно получая самое настоящие удовольствие от процесса. А уж когда он принялся с улыбкой и проворностью вышколенной девушки заплетать «рыбий хвост», я едва мог понять, кто я, что я, что должен делать и о чём – думать.
Просто глядел на шелковистую реку, что серебрилась между длинных пальцев мужчины, который выглядел столь безмятежно-счастливым, нежным – не верилось, что это один из грозных мстительных духов-воителей, которые пробираются в миры, дабы покарать тех, кто сотворил для них зло, кто опоил ядом боли.
Наблюдать за ним можно было веками, непрерывно и безостановочно. Однако время не желало ждать. Да и Виктор, уже полностью приведший себя в порядок, теперь поторапливал нас, заставлял спешить.
И был прав. Наконец, Павший поднялся, закрепил у самого горла тёмный плащ с той же символикой, что и у меня, серебряной брошью, подхватил вчерашний куль из-под одежды, в котором ещё что-то осталось, и направился вперёд, ведя нас за собой. Мужчина привёл нас к местной конюшне, где уже нетерпеливо били копытами осёдланные кони, длинногривые и выносливые тяжеловозы, от вида которых у меня сердце начинало испуганно и восторженно замирать — такой могучий образ и потрясающая красота предстала передо мной! Самая главная проблема заключалась в том, что я никогда прежде не ездил верхом и даже то, что рядом буду брат и Павший ничуть не успокаивало, а потому в седло меня насильно подняли и усадили, даже не сказав, что делать, мол, конь умный, сам пойдёт за тем, кто едет впереди.
Но я всё равно вцеплялся в луку седла и сжимал коленями бока своего «скакуна», боясь не то что шевелиться — моргать.
