– Соседи хоть и дербанят сейчас ваш бывший Союз почем зря, подчистую, но одним разрешенным грабежом не удовлетворятся. Не их стиль.
– Так что, война будет? – нахмурился Матвей.
Алексей Григорьевич редко говорил, но если говорил, то никогда и ни в чем не ошибался.
– Будет, – подтвердил Учитель и конкретизировал немного: – Но не сейчас, попозже. Ты к тому времени и выучиться успеешь, и на ноги крепко встать. – И посмотрел на своего ученика с лукавым прищуром: – Можно ведь и ученым быть, и прикладником толковым, по большому счету эти две ипостаси отлично совмещаются.
– Как? – живо спросил Матвей.
– Вот ты и думай, – снова усмехнулся Гордеев.
Матвей и думал. Будто прочитал Учитель устремления Матвея, расположенность его натуры и тяготение системы и устройства его мышления к тому самому прикладному, конкретному какому-нибудь делу, но одновременно с этим и к научному поиску, и внедрению его в дело своей жизни. Как книгу открытую прочитал и почувствовал. Оттого и завел тот их разговор.
Озадачил ученика. Озадачил. И, вернувшись в Москву, Матвей принялся скрупулезно наводить справки, узнавая о разных специальностях в тех науках, к которым тяготел больше всего, примеряя к себе ту или иную профессию.
На следующий год, весной, отца разыскал бывший начальник управления треста, в котором много лет числился Андрей Васильевич, и пригласил на серьезный разговор к себе в офис. Они проговорили несколько часов подряд, пообедав прямо там, в кабинете, и немного выпив за встречу.
А потом развеселился и посмеивался, говоря, что раз они такой бриллиант профукали, то и сами козлы, а умные люди своего шанса не упустят.
Андрей Васильевич согласился сразу, не сомневаясь ни на секунду, что жена его решение поддержит, да и сын не подведет.