Я специально в этой рванинке хожу, они к ней так привыкли, что в упор меня не видят, когда я переодеваюсь! Можно, куртец этот у вас пока оставлю?
Она запихнула в рюкзак свернутую комком куртку, туда же сбитые бесполые сандалии и сунула рюкзачок под вешалку.
— Марина, я тебя, пожалуй, провожу на вокзал, а? — спросил Илья.
— Нет, это будет неправильно. Зачем им такие подарки делать? — Она покачала головой, волосы разбились надвое. Марина провела ото лба к макушке растопыренными пальцами, всунула их под заколку.
Илья посмотрел на нее с удивлением: малявка, а кое-чего понимает…
— Только ты сначала выйди с Герой погулять. Первый раз — при мне, ладно?
И опять это было умно и предусмотрительно. Ну и девочка!
Илья снял поводок с вешалки и приказал: «Гулять!» Собака посмотрела на Марину, Марина подтвердила — «Гулять!». И собака послушно вышла вслед за доверенным лицом.
Марина обернулась к Оле:
— Понимаешь, я в Питере никогда не была.
«Как это Марина за несколько минут превратилась из корявого подростка в блядовитую поганку вокзального образца? — удивилась Ольга и немного испугалась: — Не заиграется ли?» Но та мгновенно раскусила:
— Оля, я ни то и ни другое. Я — совершенно третье! — Засмеялась хрипловато: — Или четвертое!
И, не меняя интонации, дала Оле инструкцию:
— Они вернутся, и я пойду.
Но Оля это почувствовала и никаких вопросов не задала.
Потом девчонка ушла, все легли спать, Костя в маленькой комнатушке возле кухни, за закрытой дверью, Гера легла на одеяле в прихожей, а Оля с Ильей возлегли на кровати волнистой березы с кандибоберами в изголовье. Эта береза достойно обслуживала и первый, и второй Олин брак.
Ночь выдалась беспокойная: сначала напал на Олю насморк, кашель.