– Мне тяжело говорить, не зная вашего имени.
– Моего? – Толмач казался удивленным.
– Да.
Эпинэ потрепал Шада по шее. У кагетов недурные кони, но с морисками им все равно не сравниться.
– Имя мне Каллио́ль, сын Жмаоля.
– Каллиоль, прошу вас, скажите им что положено в таких случаях.
– Все уже сказано. Вам следует занять место во главе отряда, между казаронами. Первого зовут Висси́ф-ло-Лаллио́н из рода Парасксиди́, он из ни́жней Кагеты. Второго – Серон-ло-Гискуля́р из рода Шаримлета́й, это ближе к Сагранне.
– Называйте меня Робер!
– Прошу простить недостойного, трудно отбросить то, что знал всегда. Я приду к нареченному Робером, когда он отошлет ночную женщину.
Столкнувшись с ошалелым взглядом блистательного, гоган пояснил: владелец замка присылает гостю девятерых красавиц, из которых тот может оставить всех, а может – одну.
"Как бы ни были красивы кагетки, они не прекраснее Мэл-лит, но дипломатия есть дипломатия. И потом, он не монах, и у него нет ни жены, ни любовницы. Для Мэллит Робер Эпинэ всего лишь потомок Флоха и друг первородного – это даже безнадежней, чем никто, а раз так, он оставит себе всех девятерых, и пусть подданные Адгемара хотят – восхищаются, хотят – лопаются от зависти.
2
К полуночи случилось то, что Иноходец Эпинэ почитал невозможным, – он возненавидел мясо. Талигоец с нежностью вспоминал эсперадорскую развалюху и унылого прислужника с миской вареной морковки. Каким же, оказывается, счастливым можно быть, не сознавая того! А перешедший в ужин обед продолжался, рискуя плавно перетечь в завтрак… Чудовищный стол ломился от яств, в подавляющем большинстве вкусных, но как же их было много, а проклятый казарон требовал пробовать все новые кушанья.
Мясо козленка сменялось мясом нерожденного ягненка, затем шли поросятина, телятина, баранина такая, баранина сякая и баранина эдакая. Утки, гуси, куропатки обычные и каменные, голуби, кулики, перепела, зайцы, фазаны, речные и морские твари – все это истекало жиром, издавало неописуемые ароматы и требовало места в желудке.