Нокаут по наследству

И никаких шарфов не носила, даже зимой. Терпеть их не могла. Говорила, что душат они ее.

— Значит, какие-то вещи принадлежат Ларисе, а какие-то вы видите впервые? — уточнила я.

— Да, — кивнула Клара Николаевна. — Она, видно, не все с собой забрала. Тащить-то тяжело. Или ей не нужны были эти вещи.

— И кому принадлежат помада и шарф, вы не знаете?

— Я не жила с ними, — внезапно обиделась соседка. — Не проводила у них все дни напролет. И если у вас сложилось впечатление, что после ухода Ларисы я только и делала, что сидела под дверью своей квартиры и подслушивала, то разочарую: я ни за кем не следила.

Не знаю, что и откуда у него тут взялось. Он хорошо зарабатывал и долгое время жил один. Мог и закрутить с кем-то. Он не докладывал. Ученики к нему ходили табунами. Такие бабы из лифта выплывали, что сразу же возникал вопрос: неужели в таком количестве силикона может зародиться жизнь?

— Классно сказано, — восхитился Андрей. — Значит, с Мариной вы незнакомы.

Клара Николаевна вскинула брови.

— Да, я ее не знаю, — утвердительно кивнула она.

 — Должно быть, нечасто она у него бывала. Иначе я бы знала.

«Ну, вот, — отметила я. — А говорила, что за соседом не следит. Следила, еще как следила».

— А мне сам Борис Семенович про нее рассказал, — пояснил Андрей. — Мы же с ним общались, если помните. Просто эти вещи могут принадлежать сиделке. Надо бы как-то связаться с человеком, вернуть. Может, она и не знает, что Борис Семенович умер.

Клара Николаевна так и не смогла вспомнить никакую Марину.

Потом вдруг опомнилась, сказала, что забыла про суп на плите и отойдет на некоторое время. Мы отпустили ее, уверив в том, что не пропадем в ее отсутствие.

Подумав, я решила осмотреть тюбик с помадой. Повертела его в руках, а потом сняла колпачок и втянула носом воздух.

— Это не принадлежит Ларисе, — решила я.

— С чего ты взяла? — заинтересовался Кузнецов.

Я сунула помаду ему под нос:

— Чувствуешь запах?

— Приятный, — согласился он.

— Если бы помада пролежала в квартире несколько лет, то имела бы запах прогорклого масла, — объяснила я.

 — Эта новенькая, пользовались ею активно. Следы остались на срезе. Брендовая, стоит дорого. Свеженькая, ей не больше полугода.

— «Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя», — зачем-то процитировал Кузнецов Булгакова.

После его слов я убрала шарф и помаду в сумку.

— Воруем. Но это неточно, — заявил Андрей.

— Понадобятся, — парировала я. — Об этих вещах их владелица давно забыла.