Выражение на лице матери красноречиво говорило само за себя."
"Я с куда меньшим энтузиазмом перерыл оставшиеся две коробки, и ни на какие новые мысли это меня не навело. Горький привкус от столкновения с Энди так и не проходил. Я испытывал тот род стыда, который вы чувствуете, когда влезаете в то, во что влезать не следует, увидев и услышав больше того, чем вам хотелось, – как ребенок, забредший в родительскую спальню, когда там занимаются любовью, или как пешеход, который отбрасывает пинком лежащий на обочине камень и вдруг замечает что-то слизистое на его обратной стороне.
Я уже видел семьи вроде Гутиэресов раньше; я знаю множество таких Рафаэлей и Энди. Это шаблон: человек-болото и человек-энергия играют свои роли с гнетущей предсказуемостью. Один не способен справиться даже с самим собой – в то время как другой пытается возложить на себя ответственность за все и за всех сразу. Человек-болото – тот вынуждает остальных заботиться о нем, до предела сужая границы собственной ответственности, тихо тащится по обочине жизни, но воспринимается остальными, как… Ну, как болото и воспринимается.
Интересно, подумалось мне, какую роль играла Илена, пока была жива.
Я как можно аккуратней запаковал ее пожитки обратно.
Когда мы вышли на крыльцо, Рафаэль по-прежнему пребывал в ступоре. Звук заводящегося «Севиля» заставил его очнуться и вздернуть голову – он быстро заморгал, словно просыпаясь от плохого сна, с усилием встал и утер нос рукавом. С недоумением посмотрел в нашу сторону.
Надвигающаяся темнота немного притушила лихорадочную деятельность на бульваре Сансет, но улицы были по-прежнему полны жизни. Гудели автомобильные гудки, над маревом выхлопных газов звучал беспорядочный смех, из открытых дверей баров гремела музыка уличных музыкантов-марьячи.