Не ставил его мнение под сомнение — вот так открыто, по крайней мере…
— Значит, так было нужно. Вам не нравится, вы и не мелькайте я тут при чем? У вас паранойя. Сказал же, заеду, как будет время.
Миша отключается первым и бросает телефон на свое сиденье, продолжая как ни в чем не бывало вести машину. Меня в это время, конечно же, так и подмывает позлорадствовать или выдать какую-нибудь глупую шутку.
— Проблемы? — все же спрашиваю. Даже миролюбиво, можно сказать.
— Никаких.
— Где ты мелькал? — пересаживаюсь, делая упор на левое бедро, чтобы смотреть прямо на мужа.
— В новостях.
— Точно. Мы с Марком видели. Он порадовался, когда тебя увидел. Это было не согласовано с папой, судя по всему?
— Он уже давно не в том положении, чтобы с ним что-то согласовывали.
Миша бросает на меня слегка раздраженный взгляд, мол, как я могла такое ляпнуть и усомниться в нем? Его сиятельство в бешенстве просто.
Я пока не знаю, что делать с информацией о Владе, да и надо ли что-то делать. Но вот Мишины слова о реальности, которая не изменится, что бы мы сейчас ни делали, все еще тревожат и не выходят из головы.
Между папой и мужем точно что-то происходит. Это открытый конфликт?
Отец говорил про два года. Что изменится за два года? Почему я смогу развестись по их прошествии?
— А раньше? Когда ты только на мне женился, согласовывал? — уточняю шепотом, но Миша слышит. Знаю, что слышит.
— У тебя сегодня хорошее настроение на поболтать?
— Ты первый начал, — пожимаю плечами, — вон, листочками тут махал.
— Раньше ты свой мозг этим не напрягала.
— Придурок, — шиплю и тут же отворачиваюсь к окошку.
Лучше уж и правда молчать, чем слушать оскорбления в свой адрес.
Будто я не в курсе, что Князев всегда считал меня недалекой. За два дня до свадьбы, когда в нашем доме проходила помолвка, я слышала разговор Миши с кем-то из его друзей. Он с усмешкой говорил о том, что моська у меня смазливая и ему хоть в чем-то повезло.
Я тогда даже разозлиться не смогла и как-то обозначить, что я все слышу, потому что злость и так была моим перманентным состоянием.
Я ему не нравилась. Он мне тоже. Первый год мы вечно друг другу грубили. Иногда вообще без повода."
"Моя жизнь его не интересовала. Он прекрасно вел свою — разгульную, а потом мы разыгрывали идеальную семью на публике. Было тошно.