Но его отстраненность давала мне мнимое чувство свободы. В какой-то момент я настолько им прониклась, что решила сбежать. Чем все закончилось, понятно без объяснений, раз мы все еще вместе…
С того дня Миша стал более резким и раздражительным, а я, чтобы минимизировать общение, ушла с головой в работу. Деньги, что зарабатывала, не помогли бы мне противостоять Мише и папе, но они добавляли хоть какой-то уверенности в себе. С ней были проблемы. Я в принципе превратилась в сгусток затюканной плоти, без права выбора и голоса.
За три месяца до рождения Марка пришлось осесть дома. Уйти в декрет с надеждой, что после рождения ребенка я получу долгожданную свободу, которую мне обещали.
В момент, когда у нас вообще зашел разговор о ребенке, я думала, с ума сойду. Для меня это было неприемлемо. Но что папа, что Миша давили. Убеждали, что так нужно, правильно. Князев как-то вечером, когда мы в сотый раз говорили на эту тему, пообещал, что ребенок — это наш с ним прямой путь к разводу.
Я ухватилась за эту мысль. Согласилась, а когда тест показал две полоски, долго рыдала в ванной. В тот момент мне было плевать на развод, на Мишу, отца, на их планы и договоренности. Я думала лишь об одном — это же будет живой человек. Что я творю? А если я не смогу его полюбить? Если обреку на страдания?
Думаю, отец это понимал. Видел сомнения, поэтому первые три месяца ко мне была приставлена ужесточенная охрана и врач. На всякий случай…
Когда родился Марк, нет, когда я впервые услышала стук его сердечка, поняла, что уже его люблю.
Гормоны шалили во время беременности не по-детски, я стала более мягкой. Миша в то время тоже как-то потеплел. Если изначально ребенок был для него еще одной выгодной сделкой, то чем больше становился мой живот, тем чаще он спрашивал, как я себя чувствую, первый шел со мной на контакт. Говорил про ребенка, его будущее. Был вовлечен.
Мы оба были максимально вовлечены.
Иногда, ночами становилось невыносимо больно от осознания, что мой малыш от нелюбимого человека, но утром это проходило. Я должна была быть сильной и веселой ради малыша.
Мы с мужем заключили пакт о перемирии. Вербальный. Не говорили об этом, но оба будто пошли друг другу навстречу ради Марка.
Но, когда сын родился, я провалилась в легкую депрессию. Князев этого даже не заметил. Все его внимание было приковано к Марку, а меня будто не существовало. Никто не заметил.