— Рад встрече, Друзья, — улыбнулся Йен девочкам, и те пожелали ему доброго вечера, однако все трое явно пребывали в смятении.
— Я могу чем-то помочь? — тихо спросил Йен у подошедшей Сильвии. Она покачала головой, хотя от него не укрылось, что женщина натянута как струна.
— Все хорошо. — Она нервно сглотнула, все еще крепко сжимая фалду юбки. — Мы… собираемся встретиться с Габриэлем. В гостиной."
"Пейшенс и Пруденс изо всех сил старались держаться с подобающим приличием, но было видно, что они кипят от возбуждения, смешанного с боязливостью.
— Правда? — Йен посмотрел на Сильвию и понизил голос: — Значит, ты поговорила с ними?
Кивнув, женщина оправила свой чепец.
— Я рассказала им, что случилось с их отцом и как он попал сюда. — Она на мгновение поджала вытянутую верхнюю губу. — Об остальном расскажет им сам.
Или нет, — подумал Йен.
Он поклонился всем троим и проводил их до гостиной. У Пруденс вырвался тихий смешок, и она прикрыла рот рукой.
К удивлению Йена, Сильвия открыла дверь, жестом указала девочкам войти и тут же затворила ее за ними, а сама привалилась к стене.
— Папа? — донесся из гостиной полушепот одной из девочек. Ее сестра сказала громче: «Папа», и тут уж обе завопили: «Папа, папа, папа!» Раздался топот по деревянному полу и скрежет ножек стула под натиском тел.
— Пруди! — Сдавленный голос Габриэля переполняла радость.
— Папа, папа! — продолжали восклицать они, сыпя вопросами и перебивая друг друга. Габриэль повторял их имена снова и снова, словно заклинание, чтобы не дать им исчезнуть. Все трое плакали.
— Мне вас так не хватало, — хрипло сказал он. — О мои малышки. Мои милые, дорогие малышки.
Сильвия тоже плакала, тихонько, прижимая ко рту скомканный белый носовой платок. Потом она сделала знак Йену, он взял ее под руку и повел по коридору; женщина шла будто пьяная, натыкаясь на стены и на него.
Он подвел женщину к дереву, которое его мать и сахем использовали в качестве мишени, и рассеянно заметил, что они — или кто-то другой — вновь здесь упражнялись: у носового платка из розового ситца не хватало оторванного угла, а нижний край превратился в коричневую бахрому с подпалинами.